В паутине

Помнишь, Артемас, тот вечер, когда ты явился в церковь в ночной рубашке?»

Артемас, высокий, костлявый, рыжеволосый мужчина, слишком много выпил тогда, чтобы помнить, но всегда хохотал, когда ему напоминали об этом. Он считал это лучшей в мире шуткой.

«Следовало бы сказать спасибо, что на мне было хоть что-то надето», – с усмешкой парировал он.

Миссис Артемас предпочла бы умереть. То, что казалось шуткой для Артемаса, для нее стало трагедией. Она не забыла – не могла забыть – унижения того неописуемого вечера.

Она простила Артемасу некоторые нарушения брачного обета, о которых все знали. Но не простила и никогда не простит эпизод с ночной рубашкой. Если бы на нем была пижама, было бы не столь ужасно. Но в те времена о пижамах и не слыхивали.

Тетя Бекки нацелилась на миссис Конрад Дарк.

«Я отдаю тебе свои серебряные солонки. Мать Алека Дарка подарила их мне на свадьбу. Помнишь те времена, когда ты и миссис Клиффорд поссорились из-за Алека Дарка, и она ударила тебя по лицу? Но ни одна из вас так и не получила Алека.

Ладно, ладно, не станем будить призраков. Все умерло и исчезло, как мой роман с Кросби».

(«Как будто был какой-то роман», – с жалостью подумал Кросби)

«Пиппин получит часы моего деда. Миссис Дигби Дарк считает, что они должны перейти ей, потому что их мне подарил ее отец. Но нет. Ты помнишь, Фанни, как однажды положила брошюру в книгу, что дала мне? Знаешь, что я с ней сделала? Я пользовалась ею, как закладкой. Никогда не прощу тебе такого унижения.

Брошюра… подумать только. Зачем мне брошюры?»

«Ты… не была членом церкви», – чуть не плача, сказала миссис Дигби.

«Не была и до сих пор не являюсь. Мы с Теодором так и не решили, в какую церковь ходить. Я хотела в Розовую Реку, а он – в Серебряную Бухту. А после его смерти было бы неуважительно к его памяти ходить в церковь в Розовой Реке. И я была уже так стара, что это казалось смешным. Замужество и выбор церкви должны совершаться в молодости. Но я прожила столь же хорошей христианкой, как и все.

Найоми Дарк».

Найоми, которая обмахивала веером Лоусона, подняла глаза в тот момент, когда тетя Бекки назвала ее имя.

«Тебе достанется веджвудский чайник[14 - История веджвудского фарфора началась в 1759 году, когда потомственный английский керамист Джозайя Веджвуд открыл собственную фабрику.]. Премилая вещица. Рисунок с завитушками, как там они называются, украшенный золотым блеском. Единственная вещь, которую мне жаль отдавать.