Выжившие

 – Называется «андеркат», – я показываю пальцем на выбритый в виде арки над ухом висок.

Людей сбивает с толку, что с другой стороны волосы есть. Не самая модная стрижка, чего уж там. Меня подстригли на учебном занятии для начинающих парикмахеров. Идею стрижки – «Давай сделаем пикси с выбритым виском!» – предложил юный студент со свеженаколотой, еще розовеющей воспалением татуировкой на запястье. Недолго думая, я согласилась: «А давай!»

Похоже, большинство решений я так и принимаю: «Можно к тебе зайти?» – «А пошли!»

Наверное, мне пошло бы выделять глаза черным карандашом, и брови подчеркнуть не мешает, но как-то лень.

– Ничего так, – сообщает он и делает шаг от камина… кажется, идет к дивану. Так… Нет, проходит дальше по комнате к выходу.

– Мне надо наведаться в одно место.

Наведаться? Так еще говорят?

Ой, он идет не к той двери! Вскакиваю с дивана… поздно – парень опускает ладонь на дверную ручку…

– Не туда… – запоздало предупреждаю я, однако дверь в соседнюю комнату уже открыта, щелкает выключатель.

Парень остановился на пороге как вкопанный.

Он стоит спиной ко мне, но я прекрасно понимаю, куда он смотрит: удивленно обозревает стены комнаты.

Давно туда не заходила, однако что внутри, знаю.

– Это еще что? – сипит он.

Очередная композиция в плей-листе еще не зазвучала, и тишина застала нас врасплох. Молчание явно затягивалось, вопрос повис в воздухе, словно занесенный для расправы меч.

– Дверь в ванную там, – довершила я ранее начатую фразу.

– А это что такое?

Стены соседней комнаты закрывают соединенные натянутыми цветными нитями вырезки из газет, карты и фотографии, перемежаемые клейкими стикерами для заметок с написанными от руки вопросами. С фотографий смотрят недвижные глаза незнакомцев, заголовки вопят: «Пропал!», «Самолет бесследно исчез с радаров».

Представляю, что обо мне думает парень. Отлично представляю.

В середине композиции – газетная статья с фотографией небольшого самолета, белую обшивку режут ровно пополам две красные полоски.

Я молчу, парень поворачивается и, глядя на меня, спрашивает:

– Тот пропавший самолет?

Я нехотя киваю.

– Ты… это у тебя по работе?

Я хватаюсь за протянутую соломинку и лгу:

– По работе, да.

– Ну да, ты же сказала, журналисткой работаешь. – В голосе чувствуется явное облегчение, он уже не выглядит таким настороженным. – А я помню, что писали про тот рейс.