Выжившие

Ныряю во влагу утреннего зноя: вся раскраснелась, под коленями липко. Сердце выпрыгивает из груди – зря выпила кофе натощак, но кусок в горло не лез. В итоге я взвинчена кофеином, умираю-спать-хочу из-за смены часового пояса, и сама не своя от волнения. Лихорадочно перебираю в голове вопросы для интервью.

В больницу я позвонила заранее, представилась сотрудником местной полиции и уточнила номер палаты. Не знаю, нарушила ли я уголовный кодекс Фиджи, назвавшись полицейской, однако свой телефон скрыла, так что, надеюсь, порядок.

Во время разговора с персоналом больницы обнаружились три факта: во-первых, пилот еще жив; во-вторых, его перевели в хоспис – тут же, в больничном городке; в-третьих, состояние Майка Брасса ухудшилось.

Перед одноэтажным бежевым зданием хосписа – декоративный фонтан. Прохожу мимо пожилого фиджийца в инвалидной коляске, тот наблюдает, как в струях воды плещутся две яркие птицы. Он желает мне доброго утра, я отвечаю на приветствие сквозь зубы. Напоминаю себе, что хмуриться необязательно.

Однажды Лори дразнила меня: «Знаешь, о чем говорит твое обычное выражение лица? Меня все бесит, лучше не подходите!»

В воздухе пахнет хлоркой и пищей – тошнотворное сочетание. Окно приемной; за стойкой, склонив головы друг к другу, беседуют две девушки в больничных робах – иду, не глядя, мимо.

Прохожу по коридору, заглядываю в открытые двери палат. В одной – фиджийка в ярко-зеленом платье прикорнула на гостевом раскладном кресле рядом с кроватью родственника: глаза прикрыты, ладонь прижата к его груди; в другой – подросток в полосатой спортивной рубашке смотрит телевизор.

Следующая комната принадлежит ему – Майку Брассу, капитану рейса FJ209.

Вот он, человек, по вине которого разбился самолет, где летела Лори. Тот, кто выжил, когда остальные умерли. Кто жил на материковом острове, скрываясь от семьи, полиции, прессы. Он один может ответить на мои вопросы.

Пилот лежит на спине, приоткрыв рот, глаза закрыты. Волосы с одной стороны выбриты. Будь я в настроении, придумала бы что-нибудь смешное о наших похожих прическах.

Но мне не до шуток. К левой руке мужчины подведена капельница, на металлической стойке рядом с кроватью закреплен мешок с прозрачной жидкостью. Чуть подальше попискивает аппарат, мигая черно-зеленым экраном.

Делаю глубокий вдох, захожу в комнату, закрываю дверь. Подхожу к постели и сажусь на пластмассовый больничный стул.

– Майк?

Нет ответа.

– Майк! – громче зову я.

Он не реагирует.