Мой чужой дом

Ох, крепковатая у него хватка!

– Мне показалось, что хлопнула дверь, – раздается голос Фионы. Она идет через кухню к Биллу и целует его в губы. – Обошлось без пробок?

– У меня было совещание в Бристоле. Закончили вовремя, и я прямиком домой. Как Дрейк?

– Лучше не бывает. На выходные он весь твой.

– Только если и ты на выходные вся моя, – ласково произносит он, притягивая к себе Фиону, и зарывается лицом ей в шею.

Я иду к стулу, на котором лежат мои пальто и сумочка.

– Всем пока! Я исчезаю.

– Не глупи! Останься! – протестует Билл, выпуская из объятий Фиону.

– У меня завтра утром лекция в библиотеке.

– Я видела объявления, – говорит сестра. – Постараемся заскочить.

– Правда? – удивляется Билл.

– Только попробуйте! – негодующе восклицаю я.

Но Фиона не обращает внимания на мой протест.

– Начало в одиннадцать? – уточняет она.

– Пожалуйста, не надо! У вас на выходных, я уверена, найдутся дела поинтереснее.

– Эль, мы безумно скучные люди.

– Нам, между прочим, – встревает Билл, – ужасно хочется похвастаться перед публикой, что мы родственники знаменитой писательницы.

– Только не задавайте мне вопросы, от которых я впаду в ступор. Договорились?

Он берет Фиону под руку и, поигрывая бровями, невинно спрашивает:

– Кто? Мы?

Я выхожу из теплого дома в холодную ночь и направляюсь через дорогу к автомобилю. Билл и Фиона стоят на пороге, наблюдая, как я иду к машине, – беспокоятся: мало ли что.

Зажигание. Обогреватель. Радио. Все включено. Я трогаюсь с места, машу провожающим рукой, но они уже отворачиваются.

Билл захлопывает дверь и запирает семью в их крепости.

2003 год

Отдохнувшая и загоревшая за время летних каникул, Эль спешила на первые лекции. Найти нужный корпус в сплетении улиц обширного студенческого городка удалось не сразу. Немного поплутав, запыхавшаяся, она как можно незаметнее проскользнула в аудиторию за последние ряды. Занятия уже начались.

Ее взгляд растерянно блуждал в поисках свободного места. Свободное место оказалось только в первом ряду. Когда она начала спускаться на цыпочках по центральной лестнице, мечтая превратиться в невидимку, преподаватель умолк на полуслове.

Он сидел на краю стола – молодой, темноволосый, модно подстриженный, в хорошо скроенном вельветовом пиджаке и темных джинсах, – а позади на большом экране светились два слова: «Трагедии Шекспира».