Мой чужой дом

В отколотую кружку втиснуты зубные щетки, в тазу – холмик прихваченных из гостиниц миниатюрных гелей для душа. Никаких встроенных шкафов для банных и туалетных принадлежностей, никаких плетеных корзин с аккуратно сложенными полотенцами. Сразу видно: здесь живут – и в этом своя притягательность.

Мне часто приходит мысль, что коллеги Фионы, привыкшие к ее прямоте и высокой эффективности, сильно удивились бы, зайди они к ней в гости. Дома у нее будто открывается вентиль, чтобы сбросить давление рабочей жесткости и въедливости, – такой здесь царит хаос.

В этом мы с ней противоположности. Мой дом – святилище, храм порядка и лаконичности. Каждая вещь на своем месте, что создает ощущение безопасности и покоя.

А вот в остальном у меня полный хаос…

На лестничной площадке я задерживаюсь у приоткрытой двери в комнату Дрейка. Наверное, лежит себе в теплой пижаме, тихонько посапывает, от шейки вкусно пахнет печеньем… На душе становится радостно.

Комната напротив озарена светом настольной лампы: кабинет сестры, бывшая кладовка и будущая детская – если Фиона когда-нибудь решит обзавестись вторым ребенком (точнее, никогда). На письменном столе, будто смытый волнами груз, громоздятся кипы бумаг, статьи, блокноты, а над всем этим хламом парит монитор компьютера.

Фиона много лет работала в Лондоне журналистом, специализируясь на смелых разоблачениях специалистов-отраслевиков. Словно гончая, она брала след и шла по пятам тех, кто незаконно переводил со счетов деньги, уклонялся от налоговых выплат или выказывал малейшую пристрастность к подчиненным. Ею двигало обостренное чувство справедливости, так что, несмотря на напряженный, ненормированный график и мощную нагрузку, сестра на этом поприще процветала.

Переезд в Корнуолл и рождение ребенка стали для Фионы не осознанной сменой направления, а скорее принудительным разворотом на сто восемьдесят градусов, с визгом тормозов и сожженными об асфальт шинами. Усидеть на двух стульях было невозможно. Контакты, интервью, источники информации, которые задавали ей топливо, остались далеко в Лондоне.