Праздник, который ужасен

Деревья, правда, не пьют, у них иные сны – я так мало обнял их за свою жизнь.

– Огромный ты человек, – гаркнул Толик. – Гигант.

Деревья в самом деле смотрели на них. В их живом взгляде все было иначе. Древние называли их «неподвижные существа», и они уже знали, что произойдет дальше.

– Кажется, в самых неприметных на первый взгляд вещах можно найти ключ ко многому, – Борис подытожил их полудиалог.

– Раз так, идем ко мне! – по-своему подытожил Анатолий. – В мир неприметных вещей.

Борису меньше всего хотелось возвращаться в свою квартиру – вдруг старуха поджидает его там? Потащились.

Все какими-то извивами и оврагами, среди луны, которой не видно днем, но она при этом есть.

– Ты вот говоришь, Боря, пить можно после смерти, – разошелся Толя, пока они вихляли среди одинаковых домов. – А я всегда чувствовал, что можно. Мужик у нас есть, Терентьич, так на него посмотреть – лет двадцать назад будто помер, а глушит так, что чертям тошно.

Борис посмотрел на него:

– Даже в аду, думаю, можно.

Представь только – живешь так и не знаешь, что бывает другая жизнь. А то и выходить не захочешь.

– Как хорошо, – Толя, видимо, живо вспоминал того мужика, Терентьича, – Как хорошо.

Наконец, они уткнулись во внутренне перекошенную пятиэтажку. Зашли. Поднимаясь по лестнице, Борис дрогнул, как от приближения судьбы.

– Анатолий, – Борису было странно слышать собственный голос, – Тебя никогда не преследовали старухи?

– Никогда, – чуть ни с нотками сожаления признался Анатолий, – Если бы преследовали, я бы, наверное, заважничал.

А так – чего меня преследовать? Экая птица. Хотя, старухи – дело особое.

Они поднялись на этаж, и Толя полез шуровать ключом в замке, а дверь напротив открылась. Из двери вышел сосед, Петр Аркадьевич. Боря обмер. Аккуратно уложенные с сединой волосы, блестящие подкрученные усы, туфли, костюм-тройка, галстук с зажимом – Борис смотрел на него, как на адмирала, и думал, что по линии его спины можно чертить прямую вернее, чем по линейке. Лицо Петра Аркадьевича явно откуда-то снизошло и выражение имело такое, будто он находился в непрерывном контакте с ангелами.

С видом высшего равнодушия он прошел мимо них вниз по лестнице. Он был, как солнце. Глядя на его движения, Борис подумал, что есть вещи, которые выше добра и зла.

Борис еще ничего не понял, но уже знал, что его жизнь теперь другая. Петр Аркадьевич скрылся внизу, а звуки его шагов стихли. Скованность несколько отпустила Бориса, и Толя втащил его в квартиру.