Конъюгаты

Арсен слегка ослабил хватку и сам немного как будто успокоился.

– Хорошо. Да. Можешь хоть завтра обручиться с Николаем Петровичем. Или переехать к Калитке. Я не возражаю. Не надо меня этого… Если тебе от этого плохо. Если я причиняю тебе неудобство.

Аэл перестала вырываться и уставилась в место, где должно быть его взгляд устремился вниз, искать что-то в земле.

Арс выпустил её.

– Я сам буду тебя любить. А теперь допивай свой морс и пора на боковую: маленьким деткам давно пора спать, уже поздно.

Он мягко отстранил её, снял повязку, и не оборачиваясь в её сторону пошёл готовить её походную кроватку.

Глава 27

Конечно, ничего между ними после не случилась. Аэлита покорно полезла в постель, но обычно засыпавшая за считанные секунды, на этот раз не заснула, а молча проплакала в старую подушку добрых три часа.

Она и злилась на себя, и оплакивала свой первый настоящий поцелуй, и мучилась муками совести, вспоминая своего наивного колобочка. Даже не в тему огорчалась из-за того, что на ней была старая футболка и потертые шорты, а под ними скучное, простое, чуть ли не бабушкинское белье.

Таким парням всегда нравятся эффектные женщины, как тётушка Далила, а не такие луковые чумодросы, как я.

Аэл хотела встать и пойти к нему в комнату, но тут же передумывала, потому что не знала, что скажет и что сделает. А вдруг Арсен действительно рассердится на неё и возьмёт силой, или хуже того, прогонит в ночь.

Арс, все же, услышал, как она сморкается и вытирает свой носик об его одеяло, и думал, что это из-за того, что Аэл сильно разочаровалась в нем и плачет от испуга.

Он хотел подойти к ней, погладить по голове, успокоить, извиниться, быть нежнее облака, но знал что ничего такого не может придумать своим быдловским существом.

Кажется, я вообще перестал сам с собой сочетаться. Неужели я всегда был таким инстинктивным и безалаберным? Или эта девчонка проела остатки моих мозгов. Господи, Калитке был прав. Я же старше. Что я наделал.

К утру Аэл встала необычно рано. Арсен слышал, но не смог заставить себя вылезти из своего бомбоубежища. И Аэлита была мысленно благодарна ему. Сама не зная почему, она оставила ему записку на кухонном столе. Она подумала, что он обидится, если она уйдёт так ничего ему не сказав.