Если твой дед луговая собачка…

Если в природе в определённое время года еды становилось мало – нужно было отдать часть своих припасов, заготовленных для зимовки. Королевскую еду забирали и тащили в Королевские Ходы верные слуги Его Величества Короля – белохвостые луговые собачки. Они жили рядом с Королевскими Ходами, с давних пор служили Королю, гордились своим происхождением и близостью к королевской породе. Чернохвостые луговые собачки жили на окраинах и должны были подчиняться белохвостым луговым собачкам, потому что у тех был белый хвостик, – совсем как белые меха у всех в Королевской Семье.

Ещё дед рассказывал Лари, что ветер – ласковые дуновения, или сильные порывы – это дыхание предков, – тех, кто уже ушёл через Воронячье Поле, прополз через кривые, заброшенные, заросшие колючими жёсткими корнями старые норы, занятые теперь огромными земляными пауками, тех, кто в последний раз увидел яркий свет золотистых зёрен в лапах Небесного Короля и, зачарованный и ослеплённый манящим свечением, выпал в каменный обрыв, чтобы никогда больше не вернуться домой.

Дед так правдоподобно нагонял страху, так захватывающе врал, что иногда даже хотелось ему поверить. Откуда же он мог знать про то, что творится за Воронячьим Полем, если сам никогда там не бывал, не ползал по страшным тёмным кривым ходам, откуда нет возврата, а сидит себе целёхонький в тёплой норке, жуёт былинку? Ну и дед.

С одним Лари был согласен. Что и от самого лёгкого ветерка можно сильно замёрзнуть, а от сильного порыва ничего тебе не будет, – даже немного согреешься, – хоть он и проникнет сквозь шерсть до самой кожи.

И то, что ветер все ощущают по-разному – для кого-то один и тот же порыв кажется тёплым прикосновением, а кого-то замораживает до кончика хвоста. Дед объяснял это тем, что предки или сердятся, гневаются, или хотят похвалить, потрепать по шёрстке, или пытаются направить на верный путь. Что они не уходят навсегда, а наблюдают и участвуют, проводят время с теми, кого любили при жизни.

Дед по-стариковски осторожно отряхивался, будто боялся развалиться на части от старости, долго поднимал лапу кверху, медленно, прерываясь и задумываясь, чесал за ухом, откусывал кусочек зёрнышка и в который раз начинал рассказывать свою небылицу про глубокую подземную пещеру, сплошь заросшую светящимися грибами, такую светлую, что всё-всё в ней видно, как утром на поверхности земли.

Что она специально так освещена, чтобы ни одна крохотная ворсинка, ни одна самая малая росинка не остались незамеченными.