Королевство слепых

– Анализа еще не делали, но это вполне вероятно. – Он посмотрел на свои стиснутые руки. – Я должен принять решение.

– По поводу кадета Шоке?

– Oui. И, откровенно говоря, я не знаю, что делать.

Она всем сердцем хотела бы помочь ему.

– Мне жаль, шеф, но это дело определенно в компетенции коммандера. Не вас.

Лакост смотрела на старшего суперинтенданта Гамаша и не могла понять, что у него на уме. Он, казалось, просит о помощи, но в то же время что-то утаивает от нее.

– Вы мне не все говорите.

– Позволь мне спросить у тебя вот что, Изабель, – сказал он, игнорируя ее слова.

 – Что бы сделала ты на моем месте?

– И у кадета обнаружились бы наркотики? Я бы оставила решать коммандеру академии. Это не ваше дело, шеф.

– Нет, Изабель, мое. Если у нее оказались мои опиоиды, как ты сказала.

– Откуда у нее эти наркотики? – спросила Изабель. – Она вам сказала?

– Коммандер еще с ней не разговаривал. Насколько ему известно, кадет Шоке даже не понимает, что у нее найдены наркотики. Я сейчас еду туда.

Если он ее отчислит, она погибнет. В этом я уверен.

Лакост кивнула. Она тоже это знала. Большинство не знало только, ради чего Гамаш вообще принял Амелию Шоке в академию. Почему этой неуравновешенной молодой женщине, имевшей за плечами наркотики и проституцию, предоставили вожделенное местечко в школе S?retе.

Но Изабель знала. Или думала, что знает.

По той же причине он вмешался и в ее карьеру и предоставил ей работу.

Он вмешался и вытащил наверх Жана Ги за минуту до того, как его самого уволили.

По той же самой причине старший суперинтендант Гамаш собирался убедить нынешнего коммандера оставить кадета Шоке в академии.

Коммандер был человеком, который искренне верил во второй шанс.

Вот только для Амелии Шоке это был не второй шанс. Уже третий.

А третий, на взгляд Лакост, был на один больше допустимого.

Вторые шансы предоставлялись из милосердия, а третьи от глупости. И возможно, еще от чего-то похуже.

Это было – или могло быть – чревато прямой опасностью: верить, что человек способен на искупление, тогда как он доказал: нет, не способен.

Амелию Шоке поймали не на мошенничестве во время экзамена, не на похищении какой-нибудь безделушки у однокашника. Ее поймали с наркотиком, таким мощным, таким опасным, что он фактически убивал каждого, кто его принимал. Амелия Шоке знала это. Знала, что торгует смертью.

Старший инспектор Лакост смотрела на уверенного человека перед ней, который верил, что спасти можно любого.