Безумие толпы

Гамаш вернулся в бывший спортивный зал. За кулисами он устроил себе временный кабинет, чтобы разобраться со множеством подробностей, сопутствовавших расследованию подобного преступления. Допрос свидетелей, сбор улик. Написание докладов. Телефонные звонки, входящие и исходящие. Его детективам предстояло выполнить добрую сотню маневров, и столько же полагалось сделать ему, как старшему инспектору.

У Эдуарда Тардифа не было криминального прошлого. Не было истории насильственных действий. Он, казалось, проснулся этим утром, взял пистолет и решил кого-нибудь убить.

Конечно, оставался один из важных вопросов: как пистолет оказался в помещении? Неужели его не заметили проверяющие на входе? Или у преступника был сообщник? Тот, кто заранее принес пистолет в здание?

Гамаш, как и другие старшие чины полиции, знал: они должны исходить из допущения, что преступнику кто-то помогал. И они подозревали, что соучастник срочно отбыл в Абитиби, поскольку понимал: брата непременно арестуют.

Наконец Арман отправился домой, а Жан Ги остался – по идее, для того, чтобы координировать действия с полицией Абитиби и организовать группы, которые будут работать ночью.

Но настоящую причину они оба знали.

Он не хотел ехать домой с шефом. А еще меньше – с тестем. Он не хотел оставаться один на один с человеком, который не мог смотреть ему в глаза.

К тому времени, когда Арман вернулся в Три Сосны, старшие дети были накормлены, вымыты и уже спали.

Рейн-Мари встретила его у двери, обняла и прошептала:

– Мы слышали.

Она не одно десятилетие была женой полицейского высокого ранга, и ей не требовалось спрашивать, в порядке ли он. Она и так видела. И потому просто обняла его.

– А Жан Ги? – поинтересовалась Анни.

Она стояла в прихожей, отвернувшись и закрывая собой Идолу от холодного воздуха, вошедшего в дом вместе с отцом.

– Скоро приедет. – Арман закрыл дверь, снял теплую куртку, протянул руки к внучке.

С разрешения Анни он взял Идолу наверх, закатал рукава рубашки и искупал девочку, стараясь держать ее вертикально.

Он надел на нее подгузник, его руки умело складывали, застегивали, проверяли.

Не слишком плотно. Не слишком свободно.

– Вот так в самый раз, – прошептал он.

Он все время разговаривал с ней. Немного пел. Задерживал свои большие руки на ее спинке, шейке, головке, и она улыбалась ему.