Трагедия королевы

Королева села в кресло у стола и, взяв у Кампан бумагу, сказала:

– Впрочем, нет! Прочтите ее вы, но смотрите – читайте все так, как там написано!

Кампан развернула бумагу и подошла к самому столу, а королева, наклонившись всем телом вперед, сложила руки на коленях и устремила на нее взор, полный нетерпеливого ожидания.

Кампан прочла:

– «Пункт первый. Письма и денежная расписка за подписью королевы, послужившие поводом к процессу, признаны фальшивыми.

Пункт второй. Граф Ламотт заочно приговаривается к пожизненным работам на галерах.

Пункт третий. Обвиняемая Ламотт приговаривается к наказанию кнутом, клеймению обоих плеч буквой О и к пожизненному заключению в богадельне.

Пункт четвертый. Рето де Вильет подвергается пожизненному изгнанию из пределов Франции.

Пункт пятый. Мадемуазель Олива считается по суду оправданной.

Пункт шестой. Кардинал…»

– Ну! – вскрикнула королева. – Что ж вы остановились, Кампан, отчего вы дрожите? Его оправдали!

Кампан прочла дальше:

– «Кардинал де Роган оправдан от всяких подозрений, и ему дозволяется перепечатать это постановление суда».

– Оправдан! – закричала королева, вскочив с кресла. – Оправдан! Ах, Кампан, значит, то, чего я боялась, – правда! Королева Франции может безнаказанно сделаться жертвой гнусной интриги, оскорбительной клеветы! Один из подданных королевы оскорбляет ее честь, ее достоинство, ее добродетель, и для него нет наказания, его оправдывают! Пожалейте меня, Кампан! Но и я в свою очередь жалею вас, жалею и оплакиваю Францию: если я не нашла беспристрастных судей в вопросе, касающемся моей чести, на что же могут надеяться другие, если им придется вести процесс, затрагивающий их счастье, их честь? Я опечалена до глубины души, и мне кажется, что с этого момента мою жизнь окутала ночная тень и… Боже мой, что это? – прервала она себя.

– Ваше величество, вы видите, что я не оборачивалась к свечам.

– Но посмотрите же: одна из свечей погасла!

– Это правда, – ответила Кампан, смотря на потухшую свечу, от которой поднимался голубоватый дымок, – но если вы, ваше величество, дозволите…

Она вдруг умолкла, и на ее лице появилось выражение испуга: вторая свеча на том же канделябре также погасла.

Королева не вымолвила ни слова; с побелевшими губами, с широко открытыми глазами она следила, как потухала последняя искра.