Песня сердца. Вырождение

Только сейчас Элизабет заметила – Николас все еще в сутане. В отличие от нее, он не раздет.

Николасу доставляло еще большее удовольствие, что он одет в церковную одежду. В ней предаваться наслаждению намного приятнее. К тому же он безумно любил, когда его раздевали. От этого он возбуждался еще сильнее. Нередко до основного акта Николас испытывал несколько оргазмов, но этот обещал стать намного сильнее, чем когда-либо.

Чтобы это предотвратить, он резко схватил Элизабет в охапку и повалил на диван, усыпая все ее тело похотливыми поцелуями.

– А теперь, – прошептал Николас. – Сними с меня все. Я хочу, чтобы мы были полностью обнажены, любовь моя.

Элизабет дрожащими пальцами принялась расстегивать пуговицы. Она с почтением раздевала святого отца, как будто раздевает святыню. Для нее он и был святой.

Через несколько минут на нем не осталось ничего, кроме нательного креста, который он никогда не снимал. Маленькое серебряное распятие болталось на шее, оставаясь последним напоминанием о принадлежности Николаса к числу священников.

За ним хоть на край света.

– Люблю.

Его тело. Насколько же оно прекрасно. Элизабет не решалась прикоснуться к нему, но желание перебороло страх. Она провела рукой по его мускулистой груди. Все мышцы разом напряглись, и Элизабет показалось, будто они высечены из камня.

Внезапно она почувствовала, как ей в живот уперлось что-то твердое. Жар, исходящий от предмета был намного сильнее, чем от самого Николаса. Элизабет не сразу поняла, что это его член. До тех, пор, пока он с размаху не проник в ее лоно.

Элизабет издала громкий крик. От неожиданности и боли. Никогда в нее не входило настолько мощное орудие. Да, Природа наделила отца Николаса ни с чем несравнимым членом. Правильной формы, длинный и толстый, с массивной упругой головкой, в возбужденном состоянии он достигал двадцати двух сантиметров и был похож на огромную пушку.

Только спустя пять минут Элизабет смогла судить об истинном величии святого отца. Он двигался внутри миссис Холлман, разрывая ее на части. Николас навалился на нее сверху, не переставая целовать в губы, в шею, изредка приговаривая, что никогда еще не испытывал ничего подобного.

Элизабет расслабилась.