Похитители бриллиантов

Восторженное возбуждение французов быстро сменилось отвращением при виде ужасающей бойни, которую тотчас же устроили бушмены.

– Фу! Это отвратительно, – пробормотал Жозеф, хотя к зрелищу вспоротых туш ему, любителю корриды, было не привыкать.

– Отвратительно и возмутительно, – поддержал его Альбер. – Уходим.

В этот момент из глубины леса как раз донеслись два выстрела, которыми Александр добивал крокодила.

– Ага! – сказал де Вильрож. – Это наш Александр воюет с какой-то дичью, еще способной защищаться.

Де Вильрож и не подозревал, как он близок к истине.

– А не пойти ли и нам к нему? – предложил Жозеф.

– Пожалуй, это не совсем удобно, – ответил Альбер. – Если мы все уйдем, наши хозяева могут обидеться. Ведь они отвели нам почетные места. А мы и так уже уклонились от участия в этом мерзком побоище. Подождем немного в тени, когда закончится бойня и вернется наш друг.

Тем временем щедрые обитатели Калахари приступили к дележу добычи. Дележ производился замечательно справедливо: куски туши раскладывались на разостланных прямо на траве шкурах, учитывалось, сколько у каждого охотника едоков в семье.

И так как охота была удачной, то каждый получил обильный запас пищи.

Но это еще не все. Воины из соседних племен, желая достойным образом поблагодарить бушменов, которые пригласили их на охоту, объявили, что поделятся с ними солью. Это вызвало взрыв радости, которую сможет понять лишь тот, кому случалось подолгу обходиться без этой важной приправы. Приветственные клики раздавались в честь «обезьян», которые получили таким образом непререкаемые права на благодарность хозяев.

Чтобы понять, почему бушмены называли своих гостей обезьянами, надо знать, что у бечуанов каждое племя носит имя какого-нибудь животного. Так, например, «бакуэны» означает «люди аллигатора», «батлапи» – «люди рыбы», «батау» – «люди льва», «банога» – «люди змеи» и так далее. Каждое из бесчисленных мелких племен, образующих большую семью бечуанов, носит другое имя: бангуакетси, бахорутси, баролонги, бамангуато, батуана, бакоа, бамотларо и тому подобные.

Каждое из этих племен питает суеверный страх перед животным, имя которого оно носит, как на Дальнем Западе краснокожие боятся своего тотема. Это животное не только нельзя убивать – с ним нельзя плохо обращаться. Наконец, его именем каждое племя называет свой собственный, особый танец. Поэтому у туземца не спрашивают, какое имя носит его племя. Спрашивают, какова его «бина» – танец.