Похитители бриллиантов

Он только не знал, который именно из них держит при себе этот драгоценный документ, и опасался испортить все дело неверным шагом или бессмысленным преступлением.

Ни Альбер, ни Жозеф, ни Александр не делали ни малейшего намека на цель своего путешествия, и бандит никогда ничего не заподозрил бы, если бы не рассказы бура Клааса. У его преподобия и в мыслях не было убивать французов руками своих сообщников. Напротив, он не исключал, что, будучи людьми осторожными и искушенными, французы и вовсе не взяли карты с собой.

Они могли тщательно ее изучить и хорошо запомнить, так чтобы, придя на место, уметь обойтись без нее.

Их не только не следовало убивать, но, если нынешнее тяжелое положение затянется, надо будет даже помочь им.

И так как всему приходит конец, даже страданиям, то, дойдя до предельного изнеможения, путники увидели бушменский крааль. Мужчины, должно быть, ушли на охоту, а у женщин и детей появление белых вызвало обычный страх, смешанный с любопытством.

Зуга, крепкий, точно он был сделан из бронзы, перенес все тяжкие лишения относительно легко.

Он поддерживал Александра, который еле волочил ноги. Обращаясь к женщине, которая толкла просо в ступе, он два раза умоляющим голосом сказал ей:

– Метце! Метце! (Воды! Воды!)

Женщина подняла голову. В ее черных глазах промелькнуло выражение сострадания, но она быстро его подавила, даже как будто устыдилась этого непроизвольно обнаруженного чувства, и с усердием продолжала свое однообразное занятие.

– Женщина, – сказал проводник, – этот белый человек – друг черных людей.

Он и его спутники – такие же люди, как Дауд. Они не уводят в рабство воинов пустыни. Они накормили воинов Калахари, которые умирали от голода. Дай им напиться.

У Александра подкашивались ноги. Его могучий организм был сломлен и обречен на гибель. Альбер и Жозеф бредили, мастер Виль хрипел. Один только лжемиссионер смотрел на всех своими бесстрастными и пронзительными глазами.

– Женщина, – повторил Зуга, – дай пить этим белым. Я отдам за них мою кровь.

Бушменка молча поднялась, вошла в шалаш и вернулась через несколько минут, неся две скорлупы страусовых яиц, наполненные свежей, прозрачной водой.

Путники, уже почти агонизировавшие, пили жадно, хотя проводник экономно отмерил каждому совсем небольшую порцию. Вернувшись к жизни, они едва были способны пробормотать слова благодарности и тотчас заснули тяжелым сном.

Не прошло и часа, как этот целительный сон был прерван пронзительными криками.