Похитители бриллиантов

– Сюда! На помощь! – кричал он. – Погибаю! I am lost!

Альбер, как человек смелый, но безрассудный, был готов броситься туда, откуда доносились крики, но почувствовал на плече тяжелую руку Александра.

– Спокойствие, дружище! Ты хочешь пойти на верную смерть?

– К тому же бесполезную, – добавил Жозеф.

– На помощь!

Крик, ставший уже совсем слабым, как шепот, прозвучал в последний раз и замер.

Затем послышался глухой шум, какой могло бы произвести тяжелое тело при падении, и лужайку медленно пересек крупный лев, державший в пасти какую-то белую массу.

Трое друзей оцепенели. В этой массе, которую хищник нес с такой же легкостью, с какой кошка несет мышь, они узнали очертания человеческого тела.

Совершенно машинально Альбер вскинул карабин на плечо и выстрелил – можно сказать, не целясь! Любому охотнику, оказавшемуся в отчаянной ситуации, приходилось стрелять чисто инстинктивно, наугад – и, как правило, с полным успехом.

Выстрел с плеча заставил льва резко остановиться. Он выпустил добычу и медленно сел.

Держа голову прямо, он широко раскрыл пасть и, обернувшись в сторону своих неожиданных противников, устрашающе зарычал. А когти его впились в несчастного, который не подавал признаков жизни, и словно месили его бесчувственное тело.

Альбер, Жозеф и Александр хладнокровно прицелились.

– Пли! – скомандовал Александр.

Три выстрела слились в один. Хищник выпрямился во весь рост, стал пятиться на задних лапах, как лошадь, поднявшаяся на дыбы, сделал три или четыре шага и свалился.

Несмотря на все мольбы проводника, который не без оснований боялся последних судорог агонизировавшего зверя и заклинал их не двигаться с места, они все трое бросились к несчастному, который лежал, распростершись на земле. Покуда Альбер добивал выстрелом льва, Александр поднял раненого и перенес его к костру. Это был европеец, и на первый взгляд в крайне плачевном состоянии. Длинные кровавые полосы пересекали всю его спину, а одна рука, по-видимому пострадавшая от клыков хищника, беспомощно свисала.

Несколько капель холодной воды привели его в чувство. Он приоткрыл глаза и тотчас закрыл их, едва бросив растерянный взгляд на своего спасителя. Затем он стал бормотать что-то бессвязное, как человек, терзаемый неистовой одержимостью. Странная вещь: слова, что он произносил в бреду, в общем-то простительном в его состоянии, не имели никакого отношения к опасности, которой он столь счастливо избежал.