Охотники за каучуком

 – Тысячу франков чистыми деньгами?

– Да, чистыми деньгами, если ты этого хочешь, друг мой! Но скажи, что ты думаешь делать с этой суммой?

– Я оплачу свой проезд обратно в Алжир, на остальное куплю лошадей и мулов и буду кормить свою старую мать, жену и детей!

– Но, милейший, ты не можешь вернуться в Алжир: там тебя снова заберут и вышлют в Кайену!

– Но если я окажусь хорошим работником, вы, господин, испросите у президента республики разрешение на помилование, и тогда… мне можно будет вернуться к своим!

– Да, конечно, я охотно сделаю это! Но разве ты так хочешь покинуть меня? Подумай только, как быстро ты можешь разбогатеть здесь, тогда как там тебе придется влачить жалкое существование!

– Да, господин прав, но моя старая мать там, моя добрая жена и дети…

– Но кто же мешает тебе выписать их сюда? Они будут членами нашей семьи! Я могу написать им, когда хочешь, хоть теперь же!.

.

– О господин! – воскликнул бедняга. – Если так, то я останусь здесь на всю свою жизнь и всегда буду тебе верным и усердным слугой и работником!

– И будешь здесь основателем алжирской колонии!.

. Ну, а ты, приятель, – обратился Шарль к мартиниканцу, который усердно, но безуспешно высчитывал что-то по пальцам.

– О, я, господин, не могу сосчитать всего этого: это для меня слишком много!

– Не беспокойся, я сосчитаю за тебя! Ты тоже хочешь вернуться на родину?

– Я не так глуп! Я останусь подле жилища господина… У нас на Мартинике нечего есть, а здесь я буду богат, богат, как настоящий помещик!

– А тебе не скучно будет жить здесь одному, без семьи?

– Я знаю в Кайене добрую кумушку негритянку, и если вы позволите, чтобы она приехала сюда, в ваше поместье, то я буду более счастлив и доволен, чем кто-либо из негров на своей родине или негров в Кайене и Мартинике!

– Решено, приятель! В следующий раз, когда мы поедем в Кайену, мы привезем твою негритянку, и я позабочусь о твоем помиловании.

Ну, а теперь, детки, довольно беседовать, идемте есть, а затем мы отвезем ваш каучук в склады. Что касается вас, – обратился он к Шоколаду, – то я сообщу вам о своих намерениях, а вы выскажетесь откровенно, насколько они вам улыбаются.

– Я готов слушать вас, когда прикажете, – отозвался Шоколад своим глухим и печальным голосом.

После скромной трапезы, общей для всех, как и накануне вечером, нагруженная до краев лодка со всем своим экипажем отправилась в обратный путь.