Охотники за каучуком

– Ну, господин, если вы не смогли, то и человек, который сильнее майпури (тапира), тоже не смог бы! – осклабясь, произнес один из негров, до сего времени не раскрывавший рта.

– Молчите, бездельники!.. Мне стыдно за ваше малодушие. Я никак не ожидал этого от вас, негров бони, привезенных моими добрыми друзьями Ломи и Башелико!

– О, господин, не брани нас! Мы, бони, смелые парни у себя на Марони, но становимся более вялыми, чем кули, когда переходим на Арагуари.

– Ну, ну… Я знаю, что вы найдете столько же отговорок, сколько угорь норок.

– Убирать нам канат?

– Нет! – коротко ответил молодой человек, укрепляя вокруг ворота, которым подымают якоря, верхний конец каната, другой конец которого был обвязан у него вокруг пояса, а теперь остался в воде.

Между тем начался прилив. Нос вижилинги, повинуясь якорю, начал погружаться в воду. Но неукротимый молодой капитан не смутился.

– Эй, ребята, – крикнул он, – к вороту, и дружнее!

– Но, господин, мы идем ко дну! – плаксиво проговорил один из негров.

– Молчи, говорят тебе, и приналяг, не жалея сил!

И вот под двойным усилием прилива и ворота вижилинга все больше и больше стала зарываться носом в мутные воды реки; наклон ее становился угрожающим. При малейшем волнении ее бы залило, но водная поверхность была спокойна, как зеркало. Однако, еще немного, – и вода дошла до клюзов.

Несмотря на свое невозмутимое спокойствие и присутствие духа, молодой человек начал испытывать некоторое опасение.

– Наконец-то! – воскликнул про себя молодой командир судна. – Если якорный канат и тот, другой, который я прикрепил к якорному кольцу, выдержат и не порвутся, как бечевки, то мы снялись, и якорь спасен!

И действительно, почти в тот же момент вижилинга выпрямилась, и люди у ворота, не чувствуя более сопротивления, бегом стали ворочать его.

– Ну, Пиражиба, друг мой, теперь вернись к своему рулю, – обратился капитан к индейцу, который до сего времени не шелохнулся, тогда как чернокожие, поняв, наконец, что их господин нырял, чтобы укрепить к якорю второй канат, теперь шумно восхищались его подвигом и его блестящим результатом.