Пленница страсти

С конкретным желанием и намерением. И при этом абсолютно растерянно.

Беркут не отвечал. Изучал графин с соком так, словно тот ему злейший враг. Я посмотрела на свой невыпитый бокал. Отставила его на ручку дивана, достаточно объемную и плоскую, чтобы ничего не пролилось на палас. Чистить такой, наверное, очень дорогое удовольствие. Тут мне уже вовек не расплатиться.

Складывалось ощущение, что Беркут и сам не может решить, что со мной делать. Поэтому я решила воспользоваться ситуацией. Ковать железо пока горячо.

– Слушайте. Давайте я вызову такси. Уеду домой и немного очухаюсь. Ну правда! Ночка была та еще! Вы же сами это прекрасно знаете! А потом я подумаю над вашим предложением? А? Ну не будете же вы держать меня здесь в плену? Как те маньяки-извращенцы из криминальной хроники?

Беркут рубанул рукой по воздуху, словно рубил мясо. Затем встал и прошелся по комнате. Остановился напротив, сверля меня привычным парализующим взглядом.

Помолчал еще. Прищурился. Прокашлялся с уже знакомой мне хрипотцой и, вскинув бровь, уточнил:

– То есть бассейн, вино, вкусный завтрак и отдых в моем лесу не вариант?

Я решительно мотнула головой.

– Ну должны же вы понимать, как все это выглядит!

– Да, мать твою! Понимаю! – прорычал он. И заметив, что я пытаюсь слиться с фоном, резко сменил тон на более нейтральный: – Бесполезно вызывать сюда такси. Это закрытый поселок. Ни одно такси не проедет через пункт охраны.

Да. Я слышала про этот закрытый поселок, где живут богатейшие люди города.

Потому, что когда-то здесь располагался заповедник. И земля, и лесные угодья были самыми чистыми, самыми нетронутыми цивилизацией, нежели где-то еще.

А потом верхушка КГБ как-то отжала себе кусок этих самых «нетронутых» земель…

Чекисты остались в прошлом, переселились в учебники истории. А новые хозяева жизни, страны, ее земель и вод, немедленно воспользовались экологически чистым кусочком пригорода.

Теперь я убеждалась еще больше, насколько же Беркут непрост.

И для меня это ничего не упрощало. Я поковырялась в себе, пытаясь нарыть еще хоть небольшие, но крохи смелости. Может даже дерзости. В конце концов, терять мне было уже нечего.

Я была загнана в угол. А в этом состоянии инстинкт самосохранения порой отдает бразды правления ярости и злости.

Именно так со мной и случилось.