Без гроша в кармане. Среди факиров (сборник)

Остановившись против одной из скважин, носившей ее имя и имевшей самые большие запасы нефти, она гневно глянула в сторону салунов, где пьянствовали забастовщики, и, вся побледнев, проговорила глухим голосом:

– Я начинаю ненавидеть этих негодяев. Я кормила их, а теперь, разорив меня, они еще насмехаются.

С дюжину оборванных джентльменов, грубо смеясь, с вызывающим видом курили под большой черной доской с крупной надписью белыми буквами: «Курить воспрещается».

Негодяи забавлялись, стреляя в предостережение из револьвера.

– О, теперь я понимаю чувство солдата, бросающегося с саблей наголо в толпу! – продолжала миссис Клавдия. – Я хотела бы во главе эскадрона в бешеном галопе врезаться в толпу этих наглецов… Я чувствую в себе ненависть и злость римского императора…

– И, может быть, как этот император, желали бы, чтобы у них была одна голова на всех?

– Да… и с радостью пустила бы в нее пулю из револьвера.

– Все по примеру римского императора?

– Да.

– А позвольте узнать, у Нерона револьвер был системы Кольта или Смита и Вессона?

При этом шутливом вопросе весь гнев миссис Клавдии моментально рассеялся, она звонко засмеялась, чем совершенно озадачила шумных насмешников.

– Вот и отлично! Этот смех принесет вам миллионы долларов. Он произведет на весь этот сброд больше впечатления, чем выстрел из пушки.

Забастовщики действительно были ошеломлены и не скрывали этого.

К несчастью, впечатление это сохранялось недолго. Ему на смену явилось другое, и праздные люди, не зная, куда девать свое время, с жадностью переключились на новое зрелище.

Человек пятнадцать оборванцев, пропитанных виски и нефтью, толкали, бранили и били старика, неспособного защищаться.

Из-под красной шерстяной рубашки виднелась кирпично-красная кожа, столь характерная для индейца. Лица, выпачканного грязью, разглядеть было нельзя, но длинная прядь волос, «скальп», тоже изобличала в нем краснокожего.

На этот «скальп» главным образом и обрушилась ярость пьяниц: они поднимали за волосы старика, когда тот спотыкался и падал в грязь.

Губы Бессребреника задрожали от гнева.

Миссис Клавдия снова побледнела и, сжав губы, проговорила:

– Да ведь этот несчастный – Джон, старый индеец-сиу… Его надо спасти.

– Непременно, – отвечал джентльмен, готовясь вступить в борьбу с мучителями индейца.

– Смерть колдуну! – кричали ковбои и рабочие.

– Сейчас же отпустите этого человека, негодяи! – громовым голосом закричал Бессребреник.