Беглецы в Гвиане

Беглецов уже было не догнать, но зато можно подстрелить, потому что они еще не ушли из-под выстрелов. И вот снова на них посыпались пули. Робен старался прикрыть собой жену и детей. Госпожа Робен медленно пришла в себя. Ее опрыскал водой усердный, но неловкий Андрэ.

– Спасен!.. Он спасен!.. – лепетала несчастная женщина.

– Папа, они опять стреляют! – говорил старший сын Робена, Андрэ.

Робен был взбешен. Было время, когда он не только пощадил свирепого Бенуа, но даже спас его от смерти. Робен все простил своему тюремщику, все полученные от него обиды и притеснения, но теперь этот тюремщик угрожает его детям! Любящий отец в такую минуту способен на все.

Бешено выхватил он у негра-бони ружье, прицелился в своих гонителей и закричал:

– Разбойники! Люди без сердца, без чести, без совести! Остановитесь, или я буду стрелять!

Тюремщики поняли, что Робен доведен до отчаяния, что он не остановится ни перед чем, и опустили свои ружья. Да им все равно пришлось бы прекратить погоню: уже был слышен шум водопада.

Только негры-бони умеют переправляться через эти пороги, с которых вода низвергается шумными каскадами. Так как на лодке наших беглецов такой негр был, то они благополучно проплыли опасное место, тогда как лодка преследователей, не осмелившихся идти дальше, повернула назад.

Казалось бы, опасность миновала для наших беглецов, но появилась новая – голод и зной. Дети, видимо, изнемогали, но молчали, и только младший, Шарль, жалобно пропищал:

– Папа, я есть хочу!.

Робен вздрогнул, а его жена безмолвно адресовала ему взгляд, полный тоски. Нужно было что-нибудь предпринять, иначе дело могло кончиться плохо.

– Казимир, – сказал вдруг Робен решительным тоном, – надо причалить к берегу. Дальше плыть нельзя: дети не вынесут. Скажи, что надо делать? Я готов ко всему, я сделаю даже невозможное.

– Поплывем к берегу, – отвечал Казимир, посоветовавшись с негром-бони, которого звали Ангоссо.

Через полчаса пирога вошла в маленькую бухточку, затерявшуюся в тени высоких развесистых деревьев.

– О, мой кум, я очень доволен, – сказал Казимир. – Я дам детям молока и яичного желтка.

Робен и Андрэ разом взглянули на старика и подумали: «Уж не сошел ли он с ума? Где же здесь коровы и куры?»

Ангоссо проворно нарубил ветвей ваи и, вбив в землю несколько кольев, устроил лиственную хижину для госпожи Робен и детей.