Большая игра в рукаве Ориона. Роман второй. «Золотое дно»

Демонизацию «русских ирредентистов», как людей Одинцова впервые начал ресурс «El Mundo Today»*, и подхватил «La Vanguardia»*. Серьёзные издания. Весьма. Такое действие привело к росту популярности Одинцова на русских планетах, с одной стороны, но формировала образ врага, не менее сильный, чем президент Андреев, в пространстве Свободных миров.

Ресурсы разорванной на части русской конфедерации, такие, как «Планеты 24», взорвались колоссальным количеством ток-шоу, где Одинцова представляли то честным, но глупым патриотом русских пространств, то опасным и безответственным мечтателем-одиночкой, давшим Альянсу прекрасный casus belli*, в нелёгкое время, когда русский космос ослаблен гражданской войной.

Ганзейский союз пытался игнорировать его в медиа-пространстве вообще.

Впрочем, доверие к официальным ресурсам, за время периода скатывания миров sapiens и praeteris, до стадии прямого вооружённого конфликта, упало на невиданно низкий уровень. Пропаганда и контрпропаганда началась с хороших, продуманных, логичных, правдоподобных мифологем, но, из-за перехода пропагандистской борьбы на уровень личного участия граждан в компании «за» и «против», материалы солидных ресурсов опустились до предельно низкого интеллектуального уровня.

Потом произошло, на первый взгляд, нечто неожиданное. На фоне примитивной пропаганды, люди охотнее смотрели или читали частных журналистов – вроде Урсулы Вальдер, или Анатоля Ришара, а простой и понятный, честный и бескомпромиссный образ полковника русской контрразведки, несмотря на умолчание и многочисленные попытки изобразить его в чёрном свете, поднимался быстро в рейтингах популярности всё выше и выше.

– Так как же Вам всё-таки удалось решить проблему, полковник? – спросил я Одинцова.

– Да просто всё получилось, – ответил он, отмахнувшись, – на войне сложные схемы не работают.

– Шантаж, – пояснил Рязанцев, с ухмылкой, – это его любимый метод.

– Я не люблю это слово, – сказал Одинцов, поморщившись, – Павел преувеличивает. Мне больше нравится «ультиматум». Вполне правильный термин.

– И кому Вы поставили ультиматум? – спросил я, скорее для поддержания беседы.

Мне всё больше нравились эти двое русских, которые в короткой передышке спецоперации, остро ощущая временной лимит, вели, внешне неспешно, беседу.