Роботсмэн. Роман из будущего

Вдруг круто повернулась и произнесла:

– Ну, с этой-то я справлюсь быстро! Без труда. Я знаю офис, где они сидели, и сообщу полиции об этом. Полиция пусть её найдёт. И пусть изолируют. Отправят к жалким её людишкам в их лагерном раю в горах. Пусть там, вдали, стареет и ветшает. Я поборюсь! Мой Корэф! Мой! – от бешенства, наверное, Риннэ метала молнии в коротком замыкании.

Как ноги привели его к Анжи, Корэф не помнил, но он стоял перед её дверью. Анжи открыла. Корэф как ворвался, не поздоровался:

– Анжи, хочу тебе сказать, с тобою поделиться.

Мне тревожно.

– Садись. Я слушаю.

– Мне кажется, должна беда случиться. Предчувствие во мне наружу рвётся. В себе не в силах удержать. Анализ всего, что происходит как часть истории глобальной на планете, привёл меня к ужасным заключениям. Пока всё выглядит красиво, мирно. Но держится всё это на последних нитях. Я знаю хорошо историю. Она всё время повторялась. Война и мир чередовались. Мне кажется, я знаю, почему. Из-за звериного происхождения людей.

Но люди создали и нас себе подобно.

– Ты прав, Корэф. Мораль людей ничем не отличалась от звериной: отнять и поделить добычу, главенствовать и царствовать над всеми, других заставить на себя трудиться. Тогда добро от зла не отличались. Добро творилось злом и добывалось причинением зла. Потом мораль очеловечилась, зло стало аморальным. И всё равно мораль – это вуаль, которая звериность прикрывает. Морали нет, когда она вуаль, как фиговый листок, легко сдуваемый ветрами.

Её полупрозрачность провоцирует инстинкты. Под маской праведности скрывается всегда флакончик с ядом зла. Смешались представления людей. Не различают в большинстве, кто гений, кто злодей.

Корэф кивнул и как бы сам с собой заговорил:

– Да. К тому же при всём смешении народы братьями не стали. Хотя в «святые братства» столетьями вовлечь пытались! Но сами же конфессии, пропагандируя мораль любви и близости людей, народы кровью разделяли. Заканчивался праведников спор лишь геноцидом и войной.

Призыв к смирению звучал командой «смирно стой» и именем святых на смерть бросали. По факту всё же без никакой морали брели народы ненасытными стадами. Патриотизм стал нравственности идеал, и объективно было то необходимо.

Анжи присела рядом:

– Да, это так. Таков был эволюции этап. Свободным становился древний раб. Но вспомни, Корэф, людей давно уже не разделяет вера. Не стало денег, а с ними фанатизма – древняя химера.