Засраночка моя

 – Вы не изменились! Раньше, помню, вы всё время нас предостерегали от, как вы их называли, «разных историй», и сейчас вы их тоже боитесь? Да ведь если мэр пришёл в кабак, то всё наоборот: это он вас бояться должен, чтобы вы его не опознали! Со всеми вытекающими из факта опознания последствиями – для него!

– Береженого Бог бережёт! Нам залёты ни к чему, нам ещё ребёнка нужно на ноги ставить… Крыска-то уходит, – чуть помолчав, добавил Валерич.

– Давно пора! – Лерка, казалось, говорила не о подруге, а продолжала спор о чём-то своём, личном.

 – Прыгаешь, прыгаешь, хорошо, если встретишь человека нормального, как я, а если нет?… Под «нового русского» ложиться – с большим животом и маленьким… Ой, малая, ты же здесь, а я… Не слушай меня! – приказала она Олечке.

– Я… не… – заикнулась та, но больше ничего не смогла выдавить из себя.

– Ладно, Валерия, ты мне лучше скажи, чем в этот раз угощать-то будешь? – Валерич был искренне заинтересован. – Ты уж…, постарайся, всё-таки ребёнок в первый раз в Париже…

– …И первый раз выиграл по-взрослым! – в тон ему подхватила Лерка.

 – Всё знаю и прониклась ответственностью момента! Не волнуйтесь: если лягушками и накормим, то это будут такие лягушки, что пальчики оближешь!

* * *

После того, как красавец-«Мерседес» резко сорвался с места, его сосед – старенький «Рено» – долго ещё стоял неподвижно.

Если бы кто-то из немногочисленных прохожих заглянул в салон, то он бы, вероятно, мало что сумел понять в увиденной картине: впереди, на передних сиденьях машины, сидели мужчина и женщина, сидели молча и неподвижно, не отрывая глаз друг от друга.

Если бы любознательный прохожий присмотрелся внимательнее, что было не так легко сделать из-за темноты в салоне, он бы мог заметить, что правая рука водителя и левая рука пассажирки сплелись на руле, пальцы рук осторожно и нежно гладят друг друга, а сами пассажиры улыбаются светло и радостно, совсем по-детски, и улыбки эти делают их лица счастливыми…

А уж совсем дотошный и очень внимательный прохожий, обладающий к тому же стопроцентным зрением, вероятно, сумел бы заметить крохотные слезинки в уголках глаз женщины, совсем крохотные, напоминающие в ярком свете уличных фонарей маленькие переливающиеся капельки света и солнца…

– Будем ехать?… – спросил наконец Жак.

– Будем…

«Рено» осторожно тронулся с места, а Лариса поудобнее устроилась на мягком сиденье.

– Слушай, а куда мы едем? – через несколько минут спросила она.