Сдаюсь твоим рукам

Мужчины останавливались и радостно приветствовали нас, но мне было не до веселья. Тяжелый груз от беды, которую принесла в эту страну, давил на сердце, и чем больше я видела разрухи, тем страшнее становилось. «Я все восстановлю. Все исправлю», – говорила сама себе, стараясь успокоить совесть, что выжигала сейчас упреками душу.

Вот он, поворот, и в конце улицы заметила знакомое серое здание. Нам навстречу выбежал один из командиров и доложил, что в больнице для душевнобольных разместилась тяжелая пехота. Медперсонал помогал с ранеными, насилие было пресечено – командир не позволил.

– А больные где? – задала вопрос, который больше всего тревожил.

Солдат ответил, отведя глаза:

– Не выжил никто.

Меня затрясло от гнева, и, еле сдерживая злость, тихо спросила:

– Почему не выжили?

– Когда мы захватили больницу, пациенты стали бросаться на солдат, пришлось всех ликвидировать.

– Они же ничего не соображали!

– Мы тоже, советница. Перед глазами стояла красная пелена, я убивал всех без разбору, – закончил командир и смело взглянул мне в глаза.

Словно ждал наказания, но обвинять его было не в чем. Главный виновник – это я.

– Вы уверены, что из больных никто не выжил? – с горечью спросила мужчину.

Воин молча кивнул. Не успела, не успела. Так и не увиделась с мамой. Отца тоже нет и Лейлы. Никого нет. Я осталась одна в этом мире. Во всей Вселенной.

Но кое-что я должна закончить.

– Во дворец, Кортес, – приказала полководцу.

Теперь больше не смотрела по сторонам, чтобы успеть выполнить то, что задумала.

Вся королевская семья находилась в покоях правителя. Сам Хасан, его четыре жены, десять детей. Про наложниц старалась не думать: и так понятно, что происходило сейчас в гареме. Кортес с воинами уже последовал туда, чтобы остановить насилие.

Две вдовы моего отца: первая супруга и четвертая. Женщины сидели в противоположных сторонах комнаты.

– Король Хасан, если хочешь, чтобы твоя семья осталась жива, ты должен отречься от престола и покинуть страну вместе с родными.

Брат хмуро смотрел на меня. Я помнила его юношей, а сейчас передо мной был пятидесятилетний мужчина с мрачным взглядом и страхом в сердце. Первая жена отца, мать Хасана, превратилась в старую развалину.