Кошачий бог

Из нижней ячейки выехала тарелка с дымящимся куском пропаренной рыбы. Ох, как же не хватало соли к ней!

– Соли? – переспросил за ужином Главный, – а где она бывает эта соль?

– Соль-то? Как где, в магазинах продается, в каждом доме соль есть, чудик!

– Чудик – это мое имя? – улыбнулся Главный.

– Не совсем имя, больше прозвище, но вам идет. Вы не обиделись?

– Нет, обиды непродуктивны, мне нравится имя, но что означает слово «продается»?

– Ну как? Продается за деньги, бесплатно можно у соседки щепотку занять, но это на один раз посолить, а у нас нет соседей и магазинов нет.

А-а у вас и денег нет… Да? Поэтому дурачитесь?

– Денег нет и быть не может, золота тоже нет, но его и невозможно есть. Ты говоришь о товарообмене, мне кажется, я догадался, что значит продавать-покупать-магазин-бесплатно.

– Нет-нет, магазин – только платно! Иначе это кража – преступление – тюрьма.

– Неправильно. «Преступление и наказание» Достоевский написал.

– Вы оба чудики…

– Ульяна, я Первуша, мой папа – Чудик.

Это хорошо. Мы знаем, что такое соль, сахар, золото. Всё это хранится на складе. А у нас только аварийный и неприкосновенный запас. Я разведлет и задачу понял. Скажи, что тебе нужно еще? Платье? Шубу? Золото? Тетрадку?

– Валенки и ручку, карандаш и немного денег, чтобы написать письмо Саньке. А где ты всё это купишь?

– Я всё найду, девочка, я чуточку волшебник, а не шпион.

– А мы всегда здесь будем есть? Почему вы себе не устроите такие домики?

– Не есть, а трапезничать.

Да, пока всегда. Это аварийный домик, он один.

– И только потому, что дед-старожил наш крайне предусмотрительный консерватор.

– Он консервирует?! Надо же, – удивилась Улька, – тогда еще посуда нужна, если добудешь сахар, мне банки нужны – варенья-соленья закрывать. Я умею.

– А кошку-собаку не хочешь?

– Хочу… и еще корову.

– На сегодня достаточно. Посуду поставь на самую нижнюю полку под «плитой». Потом отбой.

– Спокойной ночи.

– Есть, командир, – рассмеялись мужчины и ушли.

7 глава Соучастница

Необычный лязг и позвякивание не сразу разбудили Ульяну. Она видела себя маленькой, мама крепко держала ее за руку, а корова жевала сено, дергая железную цепь, наброшенную на загородку стойла. Кобеля отпустили на волю, а цепь мимоходом бросили за ненадобностью.

– Проходите, проходите, матушка, я научу вас доить, – ласково звала Мотя, но мама только крепче сжимала ее руку, не решаясь войти в бревенчатый сарай.