Истории, написанные при свече

– Ой, – испугалась я – Я сразу предупреждаю, что у меня за душой ни копейки, сундучок с деньгами и вещами я потеряла где-то в лесу вместе с санями, когда убегала от разбойников, я не смогу заплатить вам за такую помощь…

Трубецкая забавно закатила глаза и возмутилась:

– О, Господи Вседержитель, она ещё будет нам деньги за помощь платить! Лиза, успокойся и выздоравливай, ты нам ничего не должна за помощь! О каких деньгах может идти сейчас речь, ведь мы – жёны каторжников в Сибири, мы должны помогать друг другу бескорыстно, иначе просто не выживем!

Когда я выздоровела, то сходила к начальству острога, получила документ, где указывалось, когда и сколько я могу проводить свидания с мужем на территории острога, что разрешено передавать из вещей и еды, когда и насколько он может уходить из острога ко мне в домик для свиданий наедине, без свидетелей ( меня этот документ обрадовал несказанно, условия для каторжника были очень лояльные на удивление).

В первую очередь я собрала большую сумку со всякой едой и в указанное в документе время подошла к сторожевому со словами:

– Здравствуйте, я – жена каторжника Афанасия Георгиевича Лунного, можно увидеться с ним сейчас, в документе было указано, что в это время у нас три часа на встречу, я передачу ему собрала, там только еда, ничего, что запрещено передавать, нет.

Сторожевой посмотрел в сумку, а потом ответил:

– Проходите, сударыня, сейчас его приведут к вам…

Я аж задрожала, сердце выпрыгнуть из груди готово было, я не знала, каким я его увижу, как он воспримет мой приезд…

Тут застучали цепи и два солдата привели моего ненаглядного Афанасия, сняли цепи…

Он стоял похудевший, замученный, болезненный, увидев меня, ликующим тоном вскрикнул:

– Солнце ясное моё, Лизонька, ты ли это, синеглазое чудо моё?!

У меня слёзы потекли, я бросилась обнимать, целовать его, забыв обо всём на свете! Обо всём, кроме того, что ему сейчас тяжелее некуда, чувства любви, сопереживания накрывали меня с головой…

Мы, наверное, полчаса целовались, стоя в обнимку, и плакали в три ручья оба.

– Знаешь, Лизонька моя милая, уж больно красиво, благородно говорили декабристы, вот я и встал в их ряды, я думал, что стране пользу принесу, а получилось, что и пользы не принёс, и нас с тобой подставил.