Бабье лето любимой жены

Он-то единственный и взялся помочь Валерьяну Ефимовичу, и помог-таки! Только вот как оно все обернулось-то… Отблагодарила племянница за такую заботу.

– Что в темноте сидишь? – включая свет, мрачно бросил он.

Щурясь от яркого света, Лера не сводила с дяди напряженного взгляда. Увидев ее заплаканные глаза, Валерьян Ефимович только головой покачал. Небрежно с шумом отодвинув стул, он тяжело водрузил на него свою тучную фигуру, крякнув при этом. Его полное с двойным подбородком краснощекое лицо сейчас то ли от холода, то ли от нервного напряжения было багровым.

Большие навыкате глаза смотрели сурово из-под кустистых бровей, а широкий картошкой нос выжидающе сопел. Так и не дождавшись от племянницы ни слова, он слегка хлопнул по столу широкой ладонью.

– Плачешь? Ну-ну,… – тяжело дыша, он снова покачал головой, – только плакать теперь уж поздно. Разбила чужую семью, – Валерьян Ефимович беспомощно развел руками.

– Ничего я не разбивала, – с отчаянием бросила Лера, – я к маме уеду.

– Ага-ага, это ты матери расскажешь, – закивав, Валерьян Ефимович перевел на племянницу растерянный взгляд. – Как я буду людям в глаза смотреть?

– Никак, – отрезала Лера, – я и не просила. Вадим сам предложил,… – она осеклась, прикусив нижнюю губу.

– Какой он тебе Вадим?! – стукнул по столу Валерьян Ефимович, да так, что подпрыгнула стоявшая в центре стола вазочка с искусственными гвоздиками. Лицо его при этом побагровело еще больше, а сам он, тяжело дыша, расстегнул верхнюю пуговицу клетчатой сорочки.

Чувствуя, что голова расколется от резко подпрыгнувшего давления, Валерьян Ефимович попытался взять себя в руки и успокоиться. Все еще тяжело дыша, он расслабился и молча уставился на племянницу.

«Шут его знает, может, девчонка не виновата? – подумал он. – Как ни крути, а она таки красавица. Ну да, Вадим тоже не слепой, сразу разглядел. Да там и разглядывать нечего, сама в глаза бросается».

– Ладно, – расстроенно продолжал он, – может, у них еще и наладится.

Я Лизу знаю. Она мягкая, отходчивая. Ты… вот что, с работы уходи. А ему скажи, что домой уезжаешь, – исподлобья бросил он на племянницу мрачный взгляд. – Вздумаешь крутить, я тебя сам домой отправлю. Не забыла, поди, как там сладко жилось?

– Не забыла, – вздохнула Лера, опустив глаза.

Похоже, гроза миновала. Дядя был человеком мягким, но в этот раз рассердился не на шутку. Именно к этой его мягкости и человечности прикипело ее сердце.