Секс, любовь и одиночество

Я уже давно пришла в себя после его внезапного ухода, но девчонки (хотя какие девчонки – подруженции мои давно уже взрослые тетеньки) все еще жалеют меня, по-прежнему называя Лёлика «гадом», «подлецом» и «мерзавцем».

Лёлик (то есть Алексей), конечно, повел себя подло, уходя от меня. Точнее, от меня и двух наших детей.

Тогда он просто собрал вещи и ушел.

Еще накануне ничто, как говорится, не предвещало. И не только накануне, но и все десять лет нашей совместной жизни, вполне безоблачной и спокойной, а временами даже романтичной.

А в тот день я вернулась с работы, забрав по дороге Маньку с Ванькой из сада, и столкнулась в дверях с Лёликом. Он выглядел словно забравшийся в чужой дом вор, который внезапно узнал на портрете хозяина дома своего лучшего друга детства.

– Лёлик? Ты уже дома? – удивилась я. Обычно он не появлялся раньше восьми. – Или еще…? – я перевела взгляд на два чемодана и большой рюкзак, которые стояли в передней.

– Вика, я ухожу, – брякнул мой муж, не обращая внимания на детей.

– Куда? – даже тогда до меня все еще не дошло, что он уходит не «куда», а «откуда».

– Ухожу, Вика, ухожу, – бормотал он, опустив бегающий взгляд вниз.

Внезапно мне стало жарко, лоб покрылся испариной, и я провела по нему ладонью. Ладонь была влажной, и я вытерла ее о пальто.

– Мам, – потянула меня за рукав Маша. – Я есть хочу.

Ваня, который до этого с молчаливым интересом разглядывал папин рюкзак, внезапно оседлал его и принялся прыгать.

– Что ты делаешь? – завопил Лёлик.

Ванька тут же перестал прыгать:

– Как это? Что значит… разбалдоешь?

В другое время я бы рассмеялась. Но сейчас строго посмотрела на детей и сказала:

– Идите в свою комнату, я сейчас.

Они притихли и послушно начали снимать обувь. Неслыханное дело! Мои дети – и безропотно выполнили команду. С первого раза. Ох, не к добру… Видно, они почувствовали близость печальных перемен.

Я повернулась к Лёлику:

– Может, поговорим?

– Не о чем говорить, – трусливо возразил Лёлик.

И опрометью бросился вниз по лестнице, волоча за собой свои пожитки. Наверное, думал, что я начну его задерживать, падать на колени, заламывать руки, устрою безобразную сцену перед соседями… Чего-чего, а сцен на публике Лёлик боялся больше всего. Однако это хрестоматийное: «Я устал, я ухожу» повергло меня на несколько секунд в ступор, и момент был упущен.