Дневник Маленькой Королевы

– Мама, – губы дрожали, задуманное слово вышло смазанным, а по щекам побежали слёзы. Но большего от меня не требовали. Мы обе встали и обнялись.

– Каждый следующий раз будет легче. И лучше так… сразу, чем никогда, – пообещала она.

– Я мастерица портить наряды слезами, – предупредила, отодвигаясь, чтобы не испачкать платье второй мамы.

– Дорис, а ты сама-то признаешься? – осведомился второй папа. Я даже в мыслях себе запретила обращаться к ним по-другому. Его вопрос прозвучал с мальчишечьим лукавством, что уже не раз проявлялось в общении между ними.

– Эвиладель, – обращение ко мне с видом, ставшим под взглядом её супруга немного виноватым. – Сама я… не смогла, – она вздохнула, перед тем как признаться: – Когда моя собственная свекровь, мира её свободной душе, просила меня называть её мамой, я струсила. Раз, другой, а после уже не получилось. Томилину мы принуждать не стали. Если я сама себя не пересилила, то какой спрос с неё. Так нельзя делать; выделять одного ребёнка перед другими, но я загадала услышать твоё «мама» с момента нашего знакомства.

– Но…, – её признание удивило, – ведь тогда о нашей свадьбе и речи не было!

– Конечно, не было! Даромира очень беспокоила ситуация, которую он спровоцировал. Он понимает разницу в возрасте между вами и после знакомства с тобой первое время называл тебя не иначе как Кимириси. Он бы нам цветники разнёс, если бы мы озвучили свои надежды, а мы тешились мечтами, в которых называли тебя дочкой, – сказал папа Лавилий.

– А тут ещё радостная весть об Ингрис и Арисгаре! Девочка тоже стала нам родной за эти годы. Мы очень рады их союзу, также, как и вашему, – продолжила мама Дорис. Их слова вызвали сразу две эмоции: было приятно, что они искренне верили в правильность нашего с Даромиром брака и досадно, что все понимали – этот брак вынужденный. А ещё это прозвище – Кимириси.

Захотелось спросить есть ли у него другое значение, кроме озвученного повелителем, но сейчас мне нужно спросить кое-что другое.

– А Даромир… – испытание на смелость продолжалось, и я впервые вслух назвала повелителя по имени, – будет сильно сердиться, если Вы разрешите мне увидеться с Ви?

Отец глянул сначала на меня, потом на маму Дорис, принимая свой неподражаемый, лукавый вид.

– Переживём? – спросил он, вовлекая нас в мелкий заговор против повелителя.