Мечты сбываются. Роман

Но… Понимаете…

Голос его дрогнул. Судорожно сглотнув, он замолчал, очевидно, чтобы успокоиться, а затем продолжил:

– У нее была онкология. Пять лет назад сделали операцию. Сказали, что дают гарантию на пять лет, а потом…

И вновь волнение не позволило ему говорить.

Мужчины молчали, и лишь однообразный стук колес царил в замкнутом пространстве купе, успокаивая и баюкая пассажиров.

– Пять лет гарантии. Откуда эта цифра? – внезапно заговорил Олег.

– Это усредненная цифра, – твердо произнес Балашов. – Но существует конкретный человек с индивидуальными характеристиками организма.

– Вот и она верит… А я…

Он безнадежно махнул рукой и отвернулся к окну.

Балашов потянулся к бутылке, плеснул в стаканы по пятьдесят граммов.

– Давайте выпьем, – предложил он. – За Юлию.

Олег молча взял стакан и залпом осушил его.

– Сейчас бы закурить, – морщась, пожаловался он.

– Я тем же страдаю.

– Ладно, потерпим, – как бы приказав самому себе, сказал Олег и взял со стола яблоко.

– Вы счастливый человек, – неожиданно сказал Балашов.

– Вот те на! – изумился Олег, забыв надкусить яблоко, которое держал возле рта.

– Да-да, и не спорьте. Вы любите свою жену. И она вас, судя по всему. У вас это взаимно. Такое редко бывает. А вот мне не повезло…

Олег пристально смотрел на попутчика, удивляясь перемене, произошедшей с его лицом. Невозмутимо-спокойное, оно вдруг обрело черты горькой безысходности.

– Страшно признаваться в этом в пятьдесят лет, когда молодость позади, – продолжал Балашов, опустив глаза.

Он посмотрел в глаза соседу, и тот внутренне содрогнулся от метнувшейся на него тоски, застарелой, незалеченной.

– Ирины уже нет. Умерла от сердечного приступа год назад.

Мы тоже молодыми поженились. Я курсант, она студентка первого меда. Вначале ее капризы и эгоизм казались забавной игрой.

– Вы любили ее?

– Теперь не знаю. Скорей всего, была молодая страсть. Она хорошенькая была. Природная блондинка, с фиалковыми глазами.

– Редкая красота.

– Да, редкая, – равнодушно подтвердил Балашов. – Такая же редкая, как и ее больное самолюбие. Она выросла в семье профессора и оперной певицы. У них были слуги. Ирина берегла руки для игры на фортепьяно.