Двое на фоне заката

 – Вы живите на сцене, так же естественно, как у себя дома, но при этом не забывайте об игре. Ваш голос должны слышать в самом последнем ряду, но при этом не оглушайте иерихонской трубой партер. Голос, мимика и жест – вот главные инструменты артиста. Вы меня понимаете?» Порой он пускался в велеречивые воспоминания о старой театральной школе, о своих знаменитых учителях и соратниках по искусству. Лиза слушала, но многое воспринимала по-своему. Ей не хватало культуры, элементарных знаний, да и мещанские взгляды, во многом определявшие ее внутренний мир, не позволяли ей подняться до той духовной высоты, где начинается настоящее искусство.

Свою первую премьеру на сцене ДК она пережила как вполне заслуженный успех, как звездный час. Работники завода, не жалея рук, долго хлопали самодеятельным артистам, сыгравшим спектакль по пьесе Горького «Враги». Лиза в роли Татьяны хоть и была немного неуклюжа, но этого никто не заметил, потому что внимание зрителей сосредоточилось на ее выразительном лице с нежным румянцем и сверкающим взглядом огромных глаз.

Она привлекала искренностью чувств, обаянием грудного, чуть томного голоса. Не слишком взыскательный зритель прощал ей или попросту не замечал скованности и неловкости движений, порой неверных интонаций и коварно прорывающегося южнорусского произношения.

Самой заветной мечтой Елизаветы Андреевны было обеспечить блестящее будущее для их Томочки, которой к моменту переезда в Москву исполнилось пять лет. До ареста Николая Григорьевича она любила бывать в школе, где училась Тамара, и где неизменно выслушивала похвалы в адрес своей талантливой дочери.

Лишенная в юности возможности получить профессиональное образование, Елизавета считала своим долгом дать образование Тамаре, и непременно театральное. Уже с первого класса она внушала дочке мысль о единственно верном жизненном пути, сулящем почет, славу и материальные блага, – пути на сцену драматического театра. Николай Григорьевич в редкие свободные вечера, когда они всей семьей подолгу засиживались за чаем, поддерживал жену в ее честолюбивых планах, но обязательно добавлял, что кем бы ни стала их дочь в будущем, главное, чтобы она оставалась добрым и честным человеком.

Елизавета Андреевна при этом закатывала глаза, делала глубокий вдох и даже махала на мужа рукой, всем своим видом показывая несогласие с такой установкой, но вслух старалась не перечить мужу – сказывалась закваска рабочей патриархальной семьи, в которой она выросла.