Двое на фоне заката

 – А почему? Как думаешь?

– Что я думаю? – встрепенулась Ушкуйкина и села за стол, напротив Важениной. – Да об разном думаю. Иной раз, знаешь, до чего додумаюсь? А не нужно нам это излишнее благополучие, это самое «материальное благосостояние». Вот!

– Что за изгибы мысли, Полина? – изумилась Тамара Николаевна. – Куда-то тебя занесло…

– А ты выслушай сначала, торопыга! – прикрикнула на нее Ушкуйкина. – Человека выслушать надо, тогда и понять можно, что к чему, куда он клонит.

– Хорошо. Извини, пожалуйста.

– Я ведь в последнее время за Библию взялась. Читаю ее да перечитываю каждый день. В молодости, сама знаешь, не до того было. Одна из заповедей что говорит? Довольствуйся малым. Ты же слышала небось про Всемирный потоп? И про то, как род человеческий и животный спасся…

– Это где «каждой твари по паре»?

– Во-во. Не боле и не мене. Каждой – по паре.

– Ну и что? При чем тут рост благосостояния?

– А при том. Не надо человеку ничего лишнего на Земле. Были бы рядом родной человечек да крыша над головой.

И жить при этом просто, и пищу простую есть, и одежду теплую да удобную носить. Тогда в душе и в голове разброда не будет. Разных мыслей темных да кровожадных.

– Ты знаешь, и я об этом не раз думала. Только…

– Что? Поджилки слабоваты? Роскошества не хватает для полного счастья?

– «Роскошества», – горько усмехнулась Тамара Николаевна. – Ты же знаешь, за квартиру не плачено два месяца, да и тебе задолжала за полгода.

– Ладно уж! Чего прибедняться-то? – сурово возразила Ушкуйкина.

 – Обязательно в хоромах жить? Чего тебе одной-то, много надо? Вон давеча опять сосед приходил, спрашивал насчет обмена квартиры. Хорошую доплату обещал…

– Опять ты свое, Полина, – поморщилась Важенина. – Сказано ведь, никуда я отсюда не поеду, ни за какие деньги. Разве что на кладбище. Здесь лучшие годы прошли, здесь и умру. А долг я тебе выплачу.

– Это как же? С каких шишей?

– Кольцо с изумрудом продам. Сегодня же.

– Это заветное-то свое? Сколько ты с ним тряслась!

– Тряслась, да.

Потому что память – самое дорогое для меня.

– Память! Было б кого помнить! Тоже мне – «самое дорогое»! Да у него таких памятливых осталось, знаешь, сколько? Кроме тебя и последней законной жены еще дюжина обманутых да брошенных.

– Прекрати, Полина! Ты же делаешь мне больно! Каждый раз тебя об этом прошу…

– Да я ж голимую правду. Вон в прошлом году, когда на родительскую субботу к нему ходили, сразу пять баб около могилы сгрудилось.