Это я, смерть

Подумал и спросил: – А зачем?

– Ну вот! – хохотнула дама. – То «приду», а то – «зачем»! Сегодня же ты зачем-то пришел.

– Просто хотел спросить, чем я вам так не понравился, – честно ответил Марк.

– А, ты об этом. Я тогда просто кое-что увидела… Точнее, мне показалось. Я теперь понимаю, что показалось. Что до твоего «зачем» – мне было бы интересно проверить, есть ли у тебя еще какие-нибудь необычные способности. Или попробовать развить уже имеющиеся. В нужную сторону.

– У меня денег нет, – предупредил Марк.

– О, это ты не бойся, я со своих не беру, – махнула дама рукой. Ногти у нее выкрашены черным. – Может, кстати, и насчет твоей будущей профессии подумаем.

– Родители говорят, нет такой профессии: хороший человек, – хмуро пробурчал Марк.

– Может, и есть. Мы поищем. А пока дай-ка я тебе телефон запишу. Надумаешь зайти – звони.

Дама берет со стола блокнот, вырывает из середины листик и пишет на нем крупные цифры.

Леся. Пластинка

О том садике, первом, помнилось, что в нем было хорошо. Что ехала в этот садик у папы на плечах, а справа грохотала машинами и автобусами дорога, и от дороги жестко пахло железным ветром и деловитой взрослой свободой. Что в садике ей кто-то улыбался и было там светло. И что в группе были качели, что сидела на этих качелях, и какие-то веселые маленькие люди их раскачивали и кричали: «Лесь-ка! Лесь-ка!», и от этого в животе было щекотно и приятно.

Потом Леся много раз просила снова отвести ее в тот садик, первый. Но папа махал рукой и бурчал непонятное, а мама говорила: ты что, не понимаешь, этот же – через дорогу. Она говорила: скольких трудов стоило тебя сюда устроить, ведь этот сад не от нашего завода, не от радиолампового, а от гидрухи, так что там в сто раз лучше, и игрушки, и все. И еще говорила: ты ж только один раз там была, в том первом саду, что ты можешь помнить, все ты выдумала, как всегда.

В садике от гидрухи качели были только на площадках, и за них приходилось драться. Еще там был бассейн во дворе, но пускали туда раза два за лето, а в остальное время он пустовал и покрывался изнутри неровными полосками черной грязюки. Еще были веранды, забранные решетками.