После Владимира

Но вдруг неожиданно почувствовала себя младенцем, лежащим на руке матери. Она увидела свою человеческую мать так близко и подробно, что перестала чувствовать время. Ее мать была молода и красива, тихо улыбалась своему ребенку. Найдена увидела каждый волосок в бровях кормящей, через ее тонкую кожу разглядела кровеносные сосуды, шевеление розовых губ. Это было удивительное ощущение родства, тайной связи. Найдена даже узнала тонкий аромат материнского молока, витающий вокруг. Вдруг совсем рядом с ее головой просвистела стрела, разрушая чувственное видение.

Пролетела и вонзилась прямо в голову деревянного идола. Послышались крики и гоготанье печенегов. Она вскочила и побежала, прячась за деревьями. За поляной была чащоба, пробиться по ней на конях было невозможно. А она знала здесь каждый кустик, стараясь ступать неслышно, Найдена словно растворись в лесу.

– Мокоша, я все поняла, благодарю.

Она ворвалась в землянку, когда Фома помогал деду перевязывать мальчика, он стонал.

– Собирайся, печенеги рядом.

Книгу не забудь. Вместе в монастырь пойдем. Прости, деда.

– Уходи, спасешь всех нас. Они скоро будут тут. Хорошо, что уже темнеет, не найдут.

Они выбежали из землянки и растворились в темноте.

28

– Батюшка, не пущу, лучше убей, не пущу. – Добрыня ползал по полу, загораживая выход, схватил Изяслава за ноги. – Ну, что ты сделаешь, что?

Изяслав стоял посередине вежи, держа в каждой руке по одной кривой сабле.

– Убьют, видит бог, убьют!!! Что я князю скажу, что княгинюшке? Подумай, проведи переговоры, как отец учил.

Не бери оружие. Ну, что ты мертвый сделаешь?

Когда Изяслав увидел в стойбище толпу избитых, измученных, полуживых русских людей, увидел, как их начали делить между собой печенеги, отрывая детей от матерей, таща женщин вглубь селенья, он завыл от бессилия. Страшное осознание того, что он виноват в этом насилии, уничтожило его. Он заскочил в вежу, бросился к оружию и остолбенел. Что делать? Старик был прав. Он положил оружие, одну саблю начал прятать на теле.

– Помоги, старик.

Старик дрожал, привязывая саблю мягким поясом к телу. Принес воду, Изяслав умылся.

– Сядь, батюшка, подумай, что будешь говорить.

Княжич опустил голову, крики детей и женщин не стихали. Боль горела в нем, он не увидел в этой толпе знакомой девчонки, но это говорило о том, что она могла погибнуть. Ему было безумно жаль родных людей, которых он защищал, попал в плен и теперь оказался бессилен. Уже второй раз.