Неповторимый

Лишь недавно это было противозаконно, но сейчас власти не препятствовали проповеди Евангелия. Тот вызов в милицию прошел довольно спокойно. Ее не побили, лишь угрожали. И тогда Таня понимала, что находится в реальной опасности. Но сейчас подобная ассоциация вызвала лишь горькую усмешку, но девушка сразу выбросила подобные мысли, сказав себе, что она сама себе что-то придумала.

Она уже не в первый раз говорила себе:

«Мне это кажется! Не может быть! Такого не может быть, потому что не может быть никогда».

И Тане пришлось еще несколько раз повторить себе это, потому что поведение братьев почему-то рождало стойкую ассоциацию на тактику запугивания, которую раньше применяли КГБисты и Таня просто не могла себе представить, что в доме молитвы подобное возможно. Если бы у девушки не было в прошлом печального опыта вызовов в особый отдел на допрос, то ей не с чем было бы сравнивать. Но к сожалению, подобный опыт был. Хотя Татьяна и попала «в последний вагон» перед началом перестройки и реальной свободы вероисповедания.

Но когда небольшая группа вошла в пресвитерскую комнату, Таня уже не сомневалась. Ей не показалось. Леонид Романович действительно умышленно «промариновал» ее перед тем, как пригласить и вначале думал, что его тактика «сработает», потому что Таня явно нервничала. Возможно он думал, что она боится «вызова на ковер». Но дальнейшее поведение девушки «сбило его с толку» и он продолжил «спектакль», изображая «сердитое начальство». Когда группа вошла в пресвитерскую комнату, Таня хотела сесть на один из стульев, стоящих в ней рядами.

Похоже здесь нередко проходили общие совещания. Раньше в этой комнате не было так много стульев, стоящих так, чтобы «старший», сидящий за столом, выглядел начальником перед подчиненными. Сергей Владиславович всегда ставил стулья в этой комнате кругом и садился на первое попавшееся место в кругу братьев, «равных по рангу».

«Изменения налицо» – невольно отметила Таня обстановку.

– Сестра, присядь сюда! – почти приказал Леонид Романович холодным тоном.

Он поставил один из стульев посередине, выделив его из всех. Таня помнила, что на допросах всегда ставят стул для подозреваемого вот так, чтобы создать для него атмосферу дискомфорта, чтобы человек утратил уверенность в себе. Ведь когда человек растерян, от него легче получить информацию или запугать.

Таня присела на стул, понимая, что этот кабинет перестал для нее быть комнатой добра, он становился чем-то посторонним, чужим.