И жили они долго и счастливо

 – Молодой человек, поможете девушке собрать вещи? Ее нужно сейчас же, поднять к нам на этаж и готовить к операции.

– Да, конечно! – с готовностью ответил Даниил.

– Ну, вот и хорошо, – женщина решительно встала и направилась на выход.

Лилия Романовна пошла следом, покачиваясь, как пьяная. Даниил на минуту вышел следом за матерью Ани и, догнав ее в коридоре, произнес:

– Мы все будем молиться за Аню, все будет хорошо. Я сейчас позвоню домой, и мама обзвонит группу молитвенной поддержки. Мы все будем молиться! – повторил Даник.

– Спасибо тебе! – женщина вдруг развернулась, уткнулась в крепкое плечо парня, как маленькая девочка, и разрыдалась. – Ты, даже не представляешь, что сейчас сделал для нас с дочерью!

– Но я ничего не сделал, – растерялся Даниил, осторожно положив руки на плечи Лилии Романовны.

Несколько минут женщина плакала, пытаясь взять себя в руки, потом затихла.

– Спасибо тебе! – прошептала она. – Ладно, меня ждут в ординаторской. А тебе нужно помочь Ане собрать вещи.

Она быстро пошла по коридору, а Даниил постоял несколько секунд, пытаясь собраться с мыслями.

Он не ожидал, что все в его жизни так быстро переменится. Девушка, за которой он безуспешно пытался ухаживать несколько месяцев, вдруг приняла его внимание, даже ее строгая и неприступная мать, обняла его как сына. Было от чего растеряться.

Даниил вернулся в палату и помог Ане собрать вещи. Через несколько минут пришли санитары с каталкой и переложили ее. Когда сначала приподняв, попытались посадить, а затем поставить на ноги, она тут же потеряла сознание.

Санитары испугались, подхватили пациентку и положили на носилки.

– Это от потери крови, – прокомментировала одна из ее соседок. – У Ани уже не в первый раз такое. Как только мать пыталась ее посадить, она сразу отключалась. Голова же высоко, и сердце не может «продавить» кровь до головы. Она очень много крови потеряла за вчерашний день. Ей уже сутки всякие лекарства капали, не могли кровь остановить. Сегодня в шесть утра, когда кровь на гормоны брали, в пробирке она была оранжевого цвета.

Как морковный сок. Я такого никогда не видела.

– Разве она операцию выдержит? – тихо спросила вторая женщина, – у нее же тромбоциты тридцать единиц, а нужно двести семьдесят. Я знаю, всегда сюда попадаю, когда у меня ниже шестидесяти падают. У меня тогда, даже царапины не заживают.

– Мы будем молиться! – повернулся к ней Даниил. – Я верю, что все будет хорошо!

Его голос звенел решимостью отчаяния.