Ошибки Вероники, или Уроки богов. Принцип бумеранга

«Это самые лучшие годы моей жизни! Все девчонки будут ходить с любимыми на танцы и в кино, целоваться и гулять под луной, а я?»

Почему-то Веронике редко или почти никогда не приходили мысли о том, что для Андрея призыв в армию сейчас был просто катастрофой: рушились все его планы, менялся весь образ жизни, впервые предстояло расставание с родными, друзьями, родным домом, а главное, он терял свою любовь – он был почти уверен в этом. Нет, Вероника очень жалела себя, ей ни разу в голову почему – то не пришла мысль: «А как же Андрей?», это она не готова была к разлуке, это у нее наступали «черные» дни… После двух неверных своих возлюбленных она только-только обрела настоящую, верную, преданную любовь – и должна теперь ее потерять? Ну, за что такая несправедливость?.

Шумно отгуляли проводы. Наутро после сумасшедшей ночи (естественно, так и не закончившейся близостью!), в которой смешались ласки и слёзы, Вероника поехала домой переодеться и отпроситься у родителей во Владикавказ, потому что в армию Андрея забирали оттуда, по месту учебы.

На следующее утро за ней заехала бортовая машина, где проводить Андрея в армию собралась вся их дружная семья. В кузове под брезентовым навесом под баян плясала тётя Полина и мать Андрея, сам Андрей сидел грустный и оживился только тогда, когда в кузов забралась Вероника. Он сразу приник к ней на деревянной скамейке в углу у борта и не выпускал её из объятий всю дорогу.

К вечеру призывникам дали попрощаться с родными. Андрей вышел из ворот лысый, какой-то похудевший, и все по очереди обнимали его на прощание и отходили. Вероника подошла к нему последней, и в тот же миг они остались одни во всём мире, всё куда-то исчезло, остались только любимые глаза полные слёз и тоски от неминуемой разлуки.

Призыв «По автобусам!» вернул мир на место. А в этом мире мальчиков отрывали от родных и увозили в абсолютную неизвестность. Андрей, обнимая одной рукой мать, другой прижимая к себе Веронику, поплёлся к автобусу. Оторвав руки матери и Вероники от пиджака он, как сомнамбула, поднялся по ступенькам, и теперь тоскливо смотрел на них из окна.