Пять рассерженных жён

Лишь после этого она пристально оглядела меня и почти в полный голос спросила у Изабеллы, которая была к ней ближе всех:

– Что это за чучело?

Я сразу поняла, кто здесь самый опасный враг и успокоилась, потому что с Тамаркой ещё с детства научилась разбираться.

– Девочки, – закричала я, – расслабьтесь! Возможно вы ещё не знаете, но мы уже почти родственники!

– Сонька! – радостно завопила Тамарка, кидаясь ко мне на шею, что было не очень приятно, поскольку падение с лестницы сопровождалось ещё и ушибами по всему телу.

Сообразив, что это я, остальные жены последовали моему призыву и расслабились, и вздохнули с облегчением, и разулыбались, а Тамарка подбоченилась и уже властным тоном произнесла:

– Мама, ты невозможная! Так вырядиться! Ты где взяла такую шляпу? И костюмчик! Зашибись!

Фрол Прокофьевич рискнул подать голос.

– Между прочим, – сказал он, – вы собрались на мой день рождения, а не на бабские посиделки.

– Ха! Сам опоздал, и сам же выступает! – хохотнула Тамарка.

– Сядем-сядем, – заверила Полина и повела всех на кухню.

Всех, кроме меня, Фрола Прокофьевича и Тамарки. Тамарка на правах старшей жены от кухни увиливала систематически. Мы отправились в гостиную и уселись за частично сервированный стол.

– Черт возьми какая шляпа! – под довольную улыбку Фрола Прокофьевича сообщила Тамарка.

Бедняга хотел выразить своё мнение, но Тамарка его грубо оборвала:

– Да, ладно, молчи, ты все равно в этом не фига не понимаешь.

– Понимает, – вступилась я. – Ведь он её мне и подарил.

Не буду рассказывать, что стало с Тамаркой, точнее, с её глазами. Легко представить, куда они переместились. Слава богу, отреагировать она не успела, потому что «кавалькада» из жён продефилировала в комнату. У каждой жены в каждой руке было по два блюда.

Должна сказать, что готовились на день рождения Фрола Прокофьевича исключительно его нелюбимые блюда. Все, что он терпеть не мог, было там, и все настоятельно ему рекомендовалось для его же здоровья. В этом заключалась тонкая женская месть.

Несчастный Фрол Прокофьевич сидел в центре стола. По его левую руку оказалась Тамарка, по правую я.