Пять рассерженных мужей

Ну, про Архангельского не буду и поминать, ему, после ссоры с Марусей, жаловаться сам Бог велел.

В общем, разошлись мужики, один Женька мой в тряпочку помалкивал, что злило меня невероятно. Не скрою, хотелось мне, чтобы и он Юльку свою поругал. Уверена, уже есть за что, но Женька лишь вздыхал и помалкивал.

Наконец Архангельскому надоело Марусю ругать и он сказал:

– Так вот, мужики, теперь мы свой бизнес наладим и нашим бабам носы утрём.

– Утрём, утрём, – загудели мужики, – покажем им на что мы способны.

Я думала, что они начнут говорить о «капусте», уж очень нетерпелось о ней мне узнать, однако о делах рассуждать они не спешили – вместо этого предались мечтам.

– Э-эх, – воскликнул Архангельский, – «бабки» пойдут, Маруське норковую шубу куплю, такую, чтобы до пят. Ей очень хочется!

«Боже мой!» – ужаснулась я, вспоминая габариты Маруси.

Сердце моё зашлось от жалости к тем стадам норок, которые должны погибнуть в связи с мечтами Архангельского и Маруси.

– А я сразу же покупаю своей Тосеньке пылесос, – сообщил рациональный и прижимистый Тасик.

– А я даже не знаю, что своей Томе и купить, – закручинился Даня. – Уж всего у неё полно и не в одном экземпляре.

– Купи хорошие духи, – посоветовал Архангельский. – Духам бабы всегда рады.

– А я сразу же повезу свою Розу на море, – размечтался Пупс. – Замоталась она, бедняжка, отдыха ей не хватает, потому и злая такая.

Тут и Женька мой в обмен мечтами вступил.

– Я тоже Юльку отдыхать повезу, – сказал он, а я сразу подумала:

«Что, уже есть повод? Тоже замоталась и потому тоже злая?»

Жаль, нельзя это было вслух сказать, однако Женька продолжил:

– Юлька о кругосветном путешествии мечтает, вот туда путёвки и возьму.

Пупс отнёсся к такой мечте скептически.

– Крутовато, – сказал он, – с первого раза может и не хватить.

– Значит повезу со второго раза, – ответил Евгений и добавил: – Все равно мне деваться некуда.

Фраза эта лишила меня равновесия и покоя.

«Почему это ему деваться некуда? – распереживалась я. – На что это он намекает? Не на то ли, что Юлька беременна? Господи, если она ему родит, тогда конец! Мне их не развести!»

Горе испытала, сидя под дверью кухни, невероятное. Уж не знаю, как и пережила бы, когда бы Архангельский не свернул этот пошлый разговор и не перешёл к делу.

– Все, мужики, – сказал он, – хватит мечтать, пора считать «капусту».