Пять рассерженных мужей

Мой Женька легко, как ребёнка, нёс меня на руках по бескрайнему зеленому лугу и так мне было хорошо. Столько нежности и тепла исходило от моего мужа…

Во сне он был только моим, ни о какой Юльке и помину не было.

Евгений нёс меня по лугу и целовал, целовал, целовал…

Ах, как это было приятно, как счастлива я была, как покойна…

– Женя, ты любишь меня?

Он ласково заглянул мне в глаза и собрался ответить, ответил даже, но вдруг загремевший гром заглушил его голос.

И все!

И сплошная тьма!

Удушливая!

Невыносимая!

Я вскочила с кровати – пот градом, сердце бешено колотится… Вскочила, но ноги подкосились, и я снова упала на кровать, подумала: «Чего, глупая, испугалась? Это всего лишь хлопнула дверь, Маруся вернулась.

Сразу легче стало, сразу успокоилась, хотела окликнуть Марусю, но в этот миг раздался голос…

Вы не поверите – раздался голос Евгения.

– А если Маруся придёт? – у кого-то спросил он.

Сердце моё вновь бешено заколотилось.

Глава 7

– Да, а если придёт Маруся? – фальшивым тенорком поддержал Евгения Тасик.

«Он-то припёрся сюда зачем?» – удивилась я и глянула на часы.

Ужас! Полдень, а Маруси все нет. Вот и верь такой подруженьке, я уж и выспалась, уже и гостей у неё принимаю. Но Тасик как сюда попал? Не замечала раньше особой дружбы между ним и Ваней. И куда смотрит Тося? Шляется её муженёк в выходной черт-те где.

– Маруся дома не сидит, – успокоил гостей Архангельский. – А уж теперь, когда мы поцапались, помчалась, думаю, к подружкам кости мне перемывать.

Я вскипела. Вот он как, оказывается, за глаза о моей Марусе!

Уже было собралась выйти из спальни и посмотреть, что там происходит, да призвать всех к порядку, но тут раздался голос Пупса. Не Пупса, конечно, а Виктора. Пупсом его из нежности Роза называет, и мы все следом за ней, но лишь между собой, а в прямом общении зовём, конечно же, как родители назвали – Виктором или Витей.

– Могу я тапочки эти надеть? – вежливо поинтересовался Пупс.

– Надевай, – отмахнулся Архангельский и продолжил ругать Марусю.

Правда, сдержанно ругал, скорей высказывал обиды. Я же дивилась: мой Женька, Тасик, Пупс…

Что их всех вместе собрало?

Выйти или подслушать?

И тут на самой обидной ноте Архангельского раздался плаксивый голос Тамаркиного Дани.

– Моя тоже куском хлеба каждый день попрекает, – сообщил он, после чего у меня последние сомнения отпали.