Пять рассерженных мужей

Он же застрахован.

– Но инициатор аварии я.

– Но «Альфа Ромео» скрылась с места происшествия. Её будут искать и найдут, номер я запомнил. Если головопяточные заартачатся, в твою пользу будет свидетельствовать вся наша свадьба. Дело решится так, как надо тебе.

– Ваня, – изумилась я, – ты что, этих гоблинов совсем не боишься?

Он посмотрел на меня, как на неразумного ребёнка.

– Соня, клянусь, это ошибка.

Я посверлила его взглядом:

– Ошибка?

– Ошибка и ничего более. Головопяточные по запарке перепутали меня с каким-то крутым, обедавшим в том же ресторане.

– Уверена, что гоблины умом не блещут, но и не конченные же кретины они, – усомнилась я. – Как-то ведь выживают в нашем сложном мире.

– И на старуху бывает проруха, – ответил Архангельский и с невиннейшей улыбочкой спросил: – Ты что, всерьёз думаешь что я способен сотворить нечто такое, из-за чего целая банда палит из стволов в центре Москвы?

Нет, такого впечатления Марусин Ваня не производил.

– Кстати, гоблинов должна уже бояться ты, – с необъяснимым чувством превосходства сообщил Архангельский.

– Я?!!

– Ну да, ведь это ты разбила их машину. И вообще, Соня, ты так невовремя в это дело встряла.

Вот она человеческая благодарность! О, люди! Порождения крокодилов!

– И это говорит мне тот, кого вот только что от верной гибели спасла? – возмутилась я.

Архангельский (ну и наглец!) снисходительно усмехнулся:

– От какой гибели, Соня? Разобрались бы, что я не тот, кто им нужен, и отпустили бы.

– Так почему же тогда ты от них удирал? – спросила я, глядя как он подруливает к ресторану.

– С перепугу, – признался Архангельский. – Передать не могу, Соня, в какой впал мандраж, когда в машину меня затащили.

– А теперь? – ядовито поинтересовалась я.

– А теперь в себя пришёл и сразу понял, что все это чепуха. Теперь я абсолютно спокоен.

– Ничего, сейчас с тобой приключится новый мандраж, пошли к Марусе.

Глава 5. Оранжевое безумие

Военный полигон «Гарант».

Забайкалье.

Июнь 1988 г.

Генерал Калягин приник к стереотрубе. Мощная оптика придвинула, вырвала из однообразного пейзажа аккуратные брустверы далёких окопов. В полуденном мареве плывущего в линзах воздуха Калягину почудился блеск примкнутых штыков надёжно укрывшейся в земле пехоты.

Генерал оглянулся на притихших офицеров штаба. Решительно рубанул рукой, скомандовал:

– Начали!

Все ожило. Понеслись по проводам отрывистые команды.