У жены под кроватью

Сквозь прозрачную ночнушку розовела ее пышная нагота – стоя в одних трусах, Иван Семенович подумал: «Допрыгался, грязный кобель!» И обмер.

А Липочка растерялась от многообразия чувств: и радость, и испуг (муж все же в трусах), и любопытство, и удивление раздирали ее непримиримыми противоречиями. Она не знала как реагировать и повела себя обычно.

– Ваня, – ахнула она, – зайчик мой, ты же в командировке!

– Так вернулся, – не моргнув глазом, сообщил Желтухин и, переминаясь с ноги на ногу, добавил: – Внезапно.

– А почему в одних трусах? – изумилась Липочка.

– Так обокрали.

– Ах, зайчик мой! – всплеснула пухленькими ручками Липочка, падая на грудь мужа. – Как же это случилось?

– Убей – не помню, – горестно признался Иван Семенович, нежно поглаживая упругую спинку жены. – Думаю, клофелинщиков дело. Свирепствуют сейчас они, – пояснил он и с ужасом осознал, что вышел покурить в шлепанцах Глафиры.

Но Липочка шлепанцев не заметила, зато обнаружила на мужниной волосатой руке баснословной цены «Ролекс» и обрадовалась:

– Ой, Ваня, тогда они дураки, эти клофелинщики, часики-то снять не догадались.

– Да уж, – самодовольно согласился Иван Семенович. – Самое ценное удалось сохранить. Уперся и ни в какую… Ты ж меня знаешь.

Тут Липочка вспомнила о своих обязанностях и потащила мужа в кухню: кормить и поить. По ходу Иван Семенович умудрился скользнуть в ванную и определить там, что Глафира неправа: полотенце-то сухое.

В кухне, пока Иван Семенович заправлялся салатом из помидоров и тушеным в сметане кроликом, Липочка радостно висла на его мощной шее и нежно ворковала:

– Мой ты зайчик, соскучился, проголодался, чмок, чмок, чмок-чмок-чмок…

Она забыла совсем, что с мужем не далее как в обед рассталась.

«На раз куснуть, – осудил он Глафиру, позабыв, что сам торт ей и купил. – То ли дело тушеный кролик. Ручки у Липочки золотые…»

Кролик исчезал с умопомрачительной скоростью.

«Хорошо что вернулся, – уже с радостью подумал Желтухин. – Блядство-блядством, а родная жена лучше. И накормит, и приголубит, и поболеет душой. Вот где она, эта Глафира? Спит и плевать ей что я исчез, а Липочка вон как мне рада».