Мерзавец на выданье

– Мужчина, в чем дело? – недовольно спросила Елизавета, брезгливо отталкивая его.

– О-оо! – воскликнул он, вкладывая в это междометие всю игривость, на какую только был способен.

– Мужчина, вы кто? – уже мягче поинтересовалась Елизавета, а Валерия покраснела до корней волос.

Анатолий качнулся и сильно заплетающимся языком представился:

– Я, ик! простите, Французский.

Елизавета опешила, вымолвила свое обычное «ку-куру-куку!» и сочувственно уставилась на подругу. Та вжала голову в плечи, друг же ее не унимался.

– Да, я Французский! Подданный! Ик!

– Сильно подданный, – желчно констатировала Елизавета. – Фу-уу! Разит как из пивной бочки! Шел бы ты, дорогой, куда шел.

Анатолий качнулся, сурово глянул на Валерию и пояснил:

– Я без нее ни-ни. Мы оба, – он сделал жест, которым лепят пирожки.

Елизавета с отвращением поморщилась.

– Фу, гадость какая! – сказала она, отталкивая Французского и увлекая за собой подругу.

– Девушки, вы знаете, что такое жизнь? – с пафосом вопросил он им вслед сильно заплетающимся языком.

Ответа не последовало, и Французский громогласно продолжил:

– Жизнь, это мучительная и бесполезная борьба с алкоголизмом!

Прохожие по необъяснимому русскому обычаю с симпатией смотрели на пьяного мужика и хихикали с одобрением. Валерия видела это и презирала и себя, и прохожих, и Лизку, и конечно Французского. Его – больше всех.

– Не знала, что он у тебя такой философ, – ядовито заметила Елизавета, ускоряя шаг. – Сразу чувствуется, что бедняга не столько живет, сколько ищет смысл своего бесцельного существования.

– Да-а, он такой, – вздохнула Валерия.

Расстроенная, она беспомощно оглянулась – Французский застыл в своем помятом плаще, щуплый, жалкий и пьяный…

Елизавета тоже бросила на него взгляд: презрительный, испепеляющий.

– Это надо отметить, – сказала она. – Так, милочка, сейчас же приглашаю тебя в ресторан.

– Я не одета, – испугалась Валерия.

– Ты всегда не одета, потому что все деньги угрохиваешь на Французского подданного. И вообще, что происходит? Просто ку-куру-куку и больше сказать ничего не могу! Слов нет!

Елизавета была возмущена. Время поджимало. Роман с Кругловым вошел в ту критическую стадию, когда настала пора для срочных и решительных мер.