Фанера над Парижем

– И ты его не проводила? И не выглянула в окно? И на балкон не вышла?

– Сама себя за это ругаю. Ах, если бы наперед знать, – Леля махнула рукой и опять, зарыдала в голос.

Сердце мое зашлось от жалости.

– Успокойся, дорогая, не стоит так убиваться, – пролепетала я. – Не все потеряно. Надежда есть. Мне уже ясно, что Александра Эдуардовича заманили в ловушку.

– Я сразу это поняла, – сквозь плач выдавила из себя Леля. – Кто-то, кого он близко знает и кому доверяет, его заманил, но кто? Кто?!

Я задумалась.

– Дорогая, – осененная мыслью, воскликнула я, – то, что в похищении участвовал близкий Александру Эдуардовичу человек, и плохо и хорошо. С одной стороны, нам придется держать в секрете каждый свой шаг, поскольку неизвестно, кто наш враг; зато распространяя информацию дозировано, всегда можно выяснить, кто ею воспользовался. Ясно?

Леля была так расстроена, что ясно было одно: ей не скоро станет что-либо ясно.

– У меня страшно разболелась голова, – сказала она, шмыгая носом, – пойду приму таблетку.

– Где у тебя аптечка? – поинтересовалась я.

– Наверху в спальне.

– Я с тобой. Не возражаешь, если зайду в кабинет и пороюсь в бумагах твоего мужа?

Леля испуганно уставилась на меня.

– В интересах следствия, – пояснила я. – Вдруг там что-нибудь в записях обнаружится.

– Конечно, посмотри, – устало согласилась Леля.

Однако в кабинете ничего интересного я не обнаружила. Точнее, интересного там было достаточно – один еженедельник чего стоил, каких только громких имен там не было, – а вот полезного я ничего не нашла.

Отчаявшись, я выдвинула центральный ящик стола – там было полно скомканных бумажек. Я взяла самую верхнюю, расправила ее… Цифры, похоже на номер машины. Бросив бумажку в стол, я задвинула ящик и отправилась разыскивать Лелю.

Она была в спальне, лежала на кровати и, уткнувшись в подушку, снова рыдала, горько-горько. Аптечка – приличных размеров ящичек – стояла на туалетном столике.

– Ты что, теперь постоянно плачешь? – содрогаясь от жалости, спросила я, заглядывая в аптечку и поражаясь обилию лекарств.

– Ничего не могу с собой поделать, – призналась Леля. – Если с Сашенькой что-нибудь случится – жизнь моя кончится.

– Так уж и кончится, – усомнилась я.