Джинн из консервной банки

 – Сколько же приличной масляной краски перевела эта сумасбродка! Уж точно все заборы в городе можно было бы выкрасить!»

На этой мысли Павел Александрович и застал своего сына и тут же качественно его отчитал, часто кивая на жену. В конце концов Георгий тоже посмотрел на Ольгу, причем без всякого удовольствия. Она же лукаво поманила его пальчиком и даже послала воздушный поцелуй. Он нехотя к ней подошел и сказал:

– Куда ни плюнь – везде знакомые лица.

– Видишь, какой успех! – горделиво воскликнула Ольга.

 – Но ты по-прежнему не одобряешь моего творчества?

Георгий пожал плечами, после отповеди отца не желая вступать в противоречие с мачехой. Он был зол на весь белый свет и больше всех на поклонников псевдоталанта Ольги.

«Классик неправ: в России две беды – дураки и… дуры, – мысленно досадовал он. – Это насколько надо не разбираться в искусстве, чтобы речь жалкого заезжего маляра могла произвести такое впечатление. Ха, поверили в талант человека, имеющего к живописи такое же отношение, как корова к балету.

Ладно продажные искусствоведы, но здесь же полно нормальных умных людей, и все они в один голос хвалят эти позорные картины. Да что там хвалят, с интересом рассматривают их, – ужаснулся Георгий. – Неужели не видит никто, что король-то голый!»

– Ты почему молчишь? – рассердилась мачеха. – Похвали меня в конце концов.

Георгий впал в еще большую задумчивость. Заметив его сомнения, она возмутилась:

– Знаешь, если долго колебаться, можно всех заколебать…

Георгий не выдержал и спросил:

– Ты в самом деле веришь, что это не стыдно людям показать?

Она усмехнулась:

– Ну… не все похвалы, наверное, искренни, и Жаррон несколько перестарался в своих восторгах…

– Или ты, переводя их, – добавил Георгий.

– Ты слишком строг, – рассердилась Ольга, но новые обожатели нарушили их беседу.

– Я не верю. Неужели эти маленькие ручки способны на такое? – сладкоголосил директор банка.

– Безумно интересно! – вторила его жена.

Георгий с ненавистью подумал: «А вот и еще поклоннички, парочка уродов: одной жопы ягодицы.

Он трясется перед собранием акционеров, самый крупный из которых мой отец, а его бомба-жена ему неумело подыгрывает».

Ему было горько, что униженно подхалимничают они Ольге, а не ему – знают какова расстановка сил в семье Полыгалова.

«Толстая чванливая дура,» – подумал он о жене банкира и отошел. Никто этого не заметил.

Ольга, слушая восторги банкира, принялась разыгрывать смущение.