А я люблю военных…

Я же грешила, но жалею все равно, так чрезвычайно мне в жизни не везет. Теперь я личность популярная, что будет, если народу станут известны мои грешки? Это же конец моей карьеры!

– Что за грешки? – оживился полковник.

Я посмотрела на него как на сумасшедшего и возмутилась:

– Чтобы утаить эти грешки, я пошла не просто на убийство, а можно сказать на убийство любимого человека, а вы хотите чтобы прямо сейчас вам в частной беседе между прочим и выложила все, что столько лет таила? Ага! Держите карман шире! Ха, узнать хочет мои грешки! Да за президента мне меньше дадут.

Пока мы судиться-рядиться будем, может наши уже и к власти придут и меня из застенок выпустят. Кто знает, может стану еще и народным героем.

Полковник схватился за голову, я же, пользуясь его замешательством, выхватила авторучку и быстренько настрочила чистосердечное признание, много-много чистосердечных признаний, не забыв подробно расписать устав БАГа, попутно ругая его членов, втянувших меня в полное дерьмо, а так же их жен и детей, если таковые имеются.

Короче, что-что, а писать я умею, грех жаловаться, хоть в этом мне повезло.

Полковник прочитал, горестно посмотрел на меня и спросил:

– Софья Адамовна, зачем это вам?

Я насторожилась:

– Что, не верите?

Он покачал головой:

– Не верю.

– Вы странный, – рассердилась я и с надеждой спросила: – Так может и не я покушалась на президента?

Полковник скроил кислую мину и страшно меня разочаровал.

– Покушались как раз вы, а вот сочинения ваши не выдерживают никакой критики, – со вздохом заключил он.

Я пожала плечами:

– Не знаю, читает меня народ и не жалуется.

Глава 7

В общем, после чистосердечного признания передали меня совсем другому полковнику. Тот был строг, и все, чтобы я ни говорила, воспринимал с отрешенной серьезностью. Впрочем, я уже много и не говорила, памятуя, что словоохотливому человеку всегда легче завраться, чем молчуну.

Играла роль молчуна, точнее молчуньи – передать не могу, как тяжела эта роль.

Ведь на каждое слово полковника была готова у меня речь, удержаться от которой стоило немалых страданий. Вот где начались настоящие пытки – пусть теперь скажут, что ТАМ не пытают.

Пытки! Настоящие пытки!

Однако, выдержала и их. Тот полковник мои признания записал и передал меня очень хитрому человеку в скромном костюме. Мужчина в скромном костюме повел себя нескромно и напористо: тут же пожелал знать о моих грешках.