Высоко над страхом

Свекровь окончательно стушевалась, расстроилась, замямлила еще сильнее, но все-таки, запинаясь и ужасаясь, объяснила, что по вечерам из комнаты Славки и его новой пассии раздаются такие звуки, что даже ей, взрослой, пожившей женщине, похоронившей мужа, сменившей трех любовников и сделавшей два аборта, становится неловко, а уж одиннадцатилетнему подростку слушать все это и вовсе не полагается.

– Они что, все время трахаются? – грубо спросила Лида, которой вдруг стало нестерпимо обидно. С ней Славка исполнял супружеский долг раз в неделю и то после особого напоминания.

Свекровь подтвердила, что каждый и иногда не по одному разу, и все это сопровождается стонами, криками и таким бурным расшатыванием кровати, что уже неудобно не только перед Лизой, но и перед соседями. В общем, стало ясно, что Лизу после каникул нужно забирать. Этому обстоятельству Лида радовалась и печалилась одновременно.

Особенно ее тревожило, что во время ее дежурств дочка будет оставаться одна.

Если бы ее спросили, что больше всего угнетает в новом для нее месте, то она бы назвала не разбитые улицы и темные дворы, не общую безысходность, которая исходила от людей и зданий и даже, казалось, была разлита в воздухе, а пустые глаза детей. Как врач она знала, что такой пустой, ничего не выражающий взгляд бывает у наркоманов, причем не героиновых или кокаиновых, а тех, кто нюхает клей в подворотне, натянув на голову полиэтиленовый мешок, украденный в ближайшем магазине.

Самая большая школа в городе была коррекционной. Здесь училось шестьсот детей с отклонениями в умственном развитии. Пожилая врач-терапевт, с которой Лида общалась в больнице за полным неимением коллег-сверстников, как-то с горечью сказала ей, что еще двадцать лет назад в городе было всего два коррекционных класса, а потом уже пришлось открывать все новые и новые и пять лет назад создать специальную школу, которой выделили здание закрытого за ненадобностью сельскохозяйственного училища.

– Отчего ж тут так? – спросила Лида. – Экология плохая?

– Да ну, – докторица усмехнулась недобро. – Сейчас можно все на плохую экологию списывать, хотя ни при чем она тут. В советские-то годы на город два целлюлозно-бумажных комбината выхлопы давали, без всяких очистных, между прочим.