Когда исчезнет эхо

На вид ему было около шестидесяти, может, чуть меньше, и к этому обстоятельству прилагались все обязательные к этому возрасту атрибуты: пивное брюхо, чуть кривоватые, поросшие волосами ноги, лохматая, начинающая седеть грудь и болтающееся мужское достоинство, впечатляющее, впрочем, лишь самим фактом своего представления на суд широкой публики.

– Черт, это же, наверное, тот самый Игорь Петрович, которому нельзя предлагать водку! – догадалась Юлька. – Неужели жена ему не сказала, что их сосед продал дом и теперь здесь живет молодая дама, перед которой вряд ли нужно ходить в стиле ню?

Мужик тем временем дошагал до устроенного под навесом летнего душа, вода в который поступала из огромного железного чана, греющегося на солнце, открыл вентиль.

Стена воды обрушилась на него, скрывая от нескромных Юлькиных глаз. Она сочла этот момент благоприятным для того, чтобы обозначить свое присутствие.

– Добрый вечер! – громко сказала она.

Мужик повернулся на звук ее голоса, снова являя миру свои неприкрытые интимные подробности и ничуть по этому поводу не комплексуя.

– И тебе не хворать! – трубно прогудел он. – Ты, значит, и есть наша новая соседка? Вот уж Кириллыч учудил так учудил!

Он закрутил вентиль, вода, немного заглушающая его голос, стихла, он шагнул из-под навеса на траву, по-прежнему не смущаясь своей наготы. Отряхнулся, как большая вышедшая из воды собака.

– Будем знакомы, Игорь Петрович.

– Юлия, – пискнула Юлька, не знавшая, куда девать глаза. Она чувствовала, что стремительно краснеет, и ничего не могла с этим поделать.

 – Игорь Петрович, а вы не могли бы не ходить голым по улице? – спросила она. – А то это как-то неприлично, вы не считаете?

– А ты чего, целка? – спросил он. – При виде мужского органа в обморок падаешь? Так ежели тебе не нравится, можешь не смотреть. Хотя на меня в общем-то никогда бабы не жаловались.

– Мне нет никакого дела до ваших мужских способностей, равно как и до вашей анатомии. – Юлька старалась говорить спокойно, но чувствовала, что голос начинает дрожать.

Не от страха, а оттого, что ей противно. Такую разновидность людей – «хам обыкновенный» – она не переносила физически. Сразу начинало тошнить. – Но мне кажется, что вы нарушаете правила приличий, а вместе с ними – общественный порядок.

– Это с чего вдруг? – Сосед изумился так сильно, что даже его лысина, просвечивающая из-под начинающих редеть волос, пошла складками. – Я у себя дома, между прочим.