Чужая путеводная звезда

– В Лондоне? – живо поинтересовалась Галина Анатольевна. – А он что, тоже олигарх?

– Нет, он преподаватель литературы, просто англичанин. И мой возлюбленный тоже англичанин, только инженер. Они оба по работе оказались в нашем городе, и там все и закрутилось. В общем, Гордон (мой Гордон), когда узнал, на что я оказалась способна, заинтересовался мной, и у нас действительно начался роман, о котором я так страстно мечтала. Его не испугал мой поступок, понимаете? Сама я была в ужасе, потому что не подозревала, что во мне такая бездна зла [1 - См.

роман Л. Мартовой «Вселенная на двоих».].

– Мы все многого о себе не знаем, – тихо сказала Галина Анатольевна и погладила Марьяну по руке, поддержала. – Омуты нашей души скрывают все наши страхи и сомнения, все наше отчаяние. Но никто не знает, когда они затянут нас на самое дно и поглотят с жирным чмокающим звуком. Как трясина на болоте. Не казнись, девочка. Ты же сделала выводы. Правильные выводы. И это главное. А поступок твой уже в прошлом.

И то, что сделала ты это из любви, многое оправдывает. Не все, конечно, но многое.

– Из этого все равно ничего хорошего не получилось, – с отчаянием призналась Марьяна. – В общем, я даже съездила к нему в Лондон, познакомилась с его семьей. Я была так счастлива, что мне казалось, что еще чуть-чуть – я оторвусь от земли и полечу. А потом…

Слезы все-таки потекли у нее по щекам. Мелкие, злые… Она промокнула их бумажной салфеткой, скатала ее в мокрый комочек. Галина Анатольевна снова погладила ее по руке, придавая мужества.

– В общем, у меня случилась задержка, и я решила, что беременна. Я так обрадовалась, вы себе даже представить не можете. Я целый день представляла, как Гордон придет с работы, и я ему скажу. Я даже бабушке его разболтала, дура. У него такая классная бабушка! Очень старенькая, но удивительная. И она тоже радовалась вместе со мной. И мы придумывали малышу имя. Мальчику. Мы были уверены, что это будет мальчик.

Она снова заплакала, горько-горько, не в силах рассказывать дальше.

Тот день вставал перед глазами, выключая краски и звуки окружающего мира. Все становилось пыльным, серым, точнее, даже не серым, а блекло-коричневым, как будто старая фотография, выполненная в сепии.

– А потом этот твой Гордон пришел с работы и сказал, что тебе нужно сделать аборт, – Галина Анатольевна выговорила за Марьяну самое страшное.

– Да. Он даже не понял, почему я категорически отказываюсь.