Яд в крови. Исторический роман

Мелинда обмотала шею шарфом, надела меховые перчатки, перекрестилась и сошла вниз. Взяв сумки, она тщательно заперла дверь и вышла на крыльцо. Мальчик мистера Гибсона уже подбегал с заказанными продуктами и плащом из овечьих шкур. Она взяла у него сверток, дала ему пятьдесят центов, поблагодарила.

– Рад помочь, мэм, – сказал мальчик и убежал. Мелинда положила сверток с продуктами в сумку и оглядела улицу. «Если тетя Джина попросит меня остаться, я останусь, и тогда Тед потерян для меня навсегда!» – горестно подумала молодая женщина, и в это время показался мистер Хиггинс, ведущий в поводу оседланного коня.

– Вот и мы, миссис Марш!

– Я уже начала волноваться, – ответила она с улыбкой.

– Кузнецу пришлось ковать три новые подковы, – пояснил мистер Хиггинс и поднял заднюю левую ногу Луиса. – Конь мистера Марша подкован такой же подковой на правую заднюю ногу.

Мелинда засветилась от радости и внимательно осмотрела изделие мужа Мэри-Энн. На нем была шестилучевая звезда, такая же на копыте Дьюса сделает совершенно ясным след Теда.

– О, благодарю вас, – горячо сказала Мелинда.

– Я приготовил для Луиса торбу овса, его хватит на три дня. Он, мошенник, привык к вкусненькому за последний месяц, – расстроено сказал Хиггинс и потрепал мерина по холке.

– Вы подумали обо всем, дорогой мистер Хиггинс, – воскликнула Мелинда.

– Пустяки, – пробурчал он и помог ей приторочить к седлу сумки, теплый плащ, потом сложил ладони и забросил в седло молодую женщину.

– До свиданья, мистер Хиггинс, – сказала она, глядя на него с высоты седла. – А это вам за овес, – и вынула из внутреннего кармана овчинной куртки купюру в пятьдесят долларов.

– Счастливого пути, мэм, – ответил он, и Мелинда сжала коленями бока Луиса.

– Ну, вперед, мой мальчик, – ласково произнесла она. – Давай догоним нашего хозяина.

Послушный конь охотно тронулся с места. Сердце Мелинды замерло в радостном предвкушении счастья – сегодня, в крайнем случае, завтра, она догонит Теда и скажет, как любит его, и, может быть, он останется с ней!

К одиннадцати часам Теодор Марш проделал двадцать миль.

Она уже поправлялась, и ему все труднее было ухаживать за ней.